Однако я не особенно страдала от отсутствия сатирических ролей, душа моя всегда рвалась к лирическим и драматическим персонажам.
С появлением блистательного Андрея Миронова я испытала счастье быть на сцене в роли графини Розины. Там я впервые отошла от амплуа скромной деревенской девушки, каковой меня воспринимали после фильма «Сказание о земле Сибирской» и спектакля «Свадьба с приданым».
В жизни Андрей Миронов одарил меня и моего мужа Владимира Ушакова добрым отношением и доверием. Мы подружились с его родителями, которых он очень любил и которыми гордился. Его колоссальное обаяние, талант, ум и воспитание уникальны. Он до сих пор остается живым и любимым для зрителей и коллег.
Мне повезло играть и с великим Анатолием Папановым. На сцене он был непредсказуем, а в жизни поражал своеобразным юмором и парадоксальными оценками искусства и поведения людей.
А Толя Папанов ко мне относился очень нежно и деликатно. Он даже имя мое всегда произносил в уменьшительно-ласкательной форме — Верочка. И мне эта «Верочка» так и запомнилась — выражением абсолютной ласки, тем более что Толя был человеком несколько грубоватым. Но я всегда чувствовала в нем русскую душу, смелость и в то же время закрытость, точно он оберегал ото всех свои чувства. Он был хорош и на сцене, и в фильмах, в его глазах зритель всегда видел мудрость и правду. Конечно, он ощущал себя любимцем публики.
Он трудно начинал у нас — с массовки, и чтобы его замечали, он делал себе то огромный длинный нос с большими ноздрями, то огромные уши, то вдруг совершенно неожиданно мог громко заорать что-нибудь типа: «Пошел отсюда!» (грозно, но с улыбкой в глазах), и все пугались и шарахались от него, но сразу запоминали, потому что не запомнить было невозможно. В те далекие времена он считал: чтобы запомнили, должна быть внешность сильная и характерный крик, не просто громкий, а занятный.
А потом уже, конечно, начались серьезные роли. Он был глубоким человеком и мог играть очень сильные роли, скажем, толстовского типа. В театре он с тех пор был много занят. И комедийные роли, и характерные играл всегда очень ярко. Он стал гордостью нашего театра. Но партнером Толя Папанов был довольно трудным. Он уходил в себя, был увлечен только собой, его талант в этот момент проявлялся с силой извергающегося вулкана. И рядом он уже не видел никого и ничего. Например, я, Анна Андреевна из «Ревизора», стою перед ним, а он обращается не ко мне, а куда-то в сторону. Но я его очень любила на сцене, мне всегда казалось, что он мог играть не то что с любым актером, а даже… с бревном.
Толе нравилось играть разные образы, и Валентин Плучек это ценил. И когда Папанов играл, сразу ощущалось, что это большой артист и человек глубокий, не притворяющийся. Плучек к нему относился с обожанием, принимал его талант, а самого Папанова даже несколько побаивался, потому что Толя в обычной жизни мог и жесткое словцо употребить, и послать тебя хорошенько. Он не придерживался светских манер.
Однажды Папанов ставил спектакль «Последние» по пьесе М. Горького, где я тоже играла. Он очень трепетно относился ко всем актерам. Помню, во время одного прогона он взялся за голову и сказал: «Очень плохо, но вы все такие хорошие, это я виноват, я не так поставил, очень плохо». Толя искренне переживал, что у него не получилось. Но репетировала я с ним с удовольствием…
Конечно, хороший дуэт он составлял с Андреем Мироновым.
В паре они были прекрасны, потому что абсолютно разные и оба талантливые: Толя — со своим народным юмором — представлял собой воплощение земного природного ума, внутренней свободы, и лощеный, слегка притворяющийся денди Андрюша, такой легкий молодой человек, вечный юноша, озорник.
В молодости я впервые сыграла с чудесным человеком, прекрасным актером Юрием Авшаровым. Я играла наивную деревенскую девушку, полюбившую столичного юношу. Эта роль стала мне тогда очень дорога, потому что я была сильно ранена расставанием с Борисом Ивановичем Равенских, в то время — худруком Театра Пушкина. Я не ходила на его спектакли, я старалась жить без его присутствия в моей жизни. Но в это время прогремел успехом спектакль «Свиные хвостики», где блистательно играл артист Владимир Раутбарт. Его и пригласили как режиссера поставить в нашем театре пьесу для двоих актеров. Во время репетиций Раутбарт часто вспоминал своего талантливого худрука Бориса Ивановича и его очень личные и всегда наполненные любовью слова обо мне. Он как бы соединял меня и мою героиню, чистую, не похожую на столичных барышень Надю Кленову.