Летом 2020 года мы впервые никуда не поехали, а все лето, как и все последующие теперь, провели на даче среди цветов, яблонь и огорода. Приезжали молодые друзья, рядом были дети, и не чувствовалось уже того напряженного ужаса неизвестности, который накрыл нас в марте. Единственным забавным отличием от всех предыдущих встреч на даче были такие несвойственные мне (но казавшиеся Даше очень важными) меры предосторожности: всем, кто к нам приходил, делали тест на коронавирус: бралась кровь, капалась на какой-то предмет, где появлялись знаки-полосочки, а кто-то и сам приезжал со справкой, все обрызгивалось спиртом, а уж сколько раз на дню мы мыли руки, мне кажется, я за всю свою долгую жизнь не мыла их столько. Я понимала, что все это не спасет, если нам Судьба заболеть и погибнуть именно от этой болезни, а я все-таки очень верю в Судьбу, она всегда дарила мне такие жизненные повороты, которые были необходимы для моей души, для более глубокого понимания жизни, для встреч и расставаний, которые укрепляли меня. Однажды я все-таки сказала Дашеньке: если мы заболеем, пусть она сильно-то не старается меня вытащить (мне нужно было это произнести), что я всегда легко подчинюсь Судьбе, чтобы мои близкие не корили себя потом, что чего-то не совершили. Для меня и сейчас важно, чтобы они это понимали, хотя совершают для меня больше, чем возможно, и я это очень ценю.
У Даши есть давняя замечательная подруга Ася, я ее очень люблю за ум, за веселый нрав, за бесконфликтность, за умение быстро и незаметно решать возникающие вопросы так, что никто даже иногда и не понимает, что, оказывается, были сложности. Она как будто бы всегда в хорошем настроении, всегда находит положительные стороны в любой ситуации и как-то незаметно заражает нас оптимизмом. И Володя ее очень любил. Никогда не забуду, как много лет назад меня поразил случай: ехали мы куда-то на машине, и вдруг спустило колесо, и эта небольшого роста, хорошенькая до невозможности девочка сама с шутками поменяла колесо, и мы поехали дальше. У Аси очень интересная работа, и люди, которые ее окружают и которым она помогает, заслуживают безусловного уважения. У нее совершенно замечательная мама, Лариса Павловна — то, как она понимает нашу жизнь, мысли и надежды простых людей, как заботливо и внимательно относится к каждому, кто ее окружает, вызывает у меня преклонение, не было случая, когда Ларису Павловну приходилось просить помочь, она всегда все видит сама и помогает еще до того, как просьба о помощи прозвучала. У Аси есть чудесный сын Пашенька, такой воспитанный мальчик, который всегда ведет себя как мужчина, приходит с цветами, держит двери, пропускает вперед, берет сумки, умеет в свои 10 лет не только забивать гвозди, но мебель собирать. А на вид он ну просто маленький Пушкин, кудрявый, с глубокими огромными темными глазами и смущенной улыбкой. Как бы я хотела сыграть Арину Родионовну с ним… И со Светочкой моей они лучшие друзья, я так люблю смотреть, сидя на качелях, как они носятся на даче по саду, и все им интересно, но мамы их все время пристраивают к какому-нибудь делу (вообще Даша у меня за строгое воспитание — я б так не смогла!), и они нехотя, но покорно идут то яблоки собирать, то цветы поливать, а из дома пахнет пирогами или вареньем… Я очень люблю Дашенькину дачу, старый, но современный дом, в котором чувствуется связь поколений, история семьи, я часто сижу с книжкой или журналом в руках на удобных дачных качелях и просто любуюсь всем вокруг: детишками, деревьями, цветами, закатом, мне спокойно, у меня есть семья, которая не оставит меня до самой смерти…
Вот так — особенно последние годы — сидя в красивом саду, окруженная вниманием и любовью, я часто с нежностью и грустью вспоминаю Володю, как он хотел, чтобы у нас была такая дача: мы купили домик в районе Зеленограда, но поднять его и сад оказалось нам не по силам, что мы быстро поняли и с радостью избавились от этой покупки. Вспоминаю, как он радовался появлению Светочки, он вообще, как ни странно, очень любил детей, особенно, конечно, хорошеньких. Однажды он с улыбкой мне рассказывал, что в юности часто гулял около родильного отделения, чтобы спасти какую-нибудь брошенную красавицу с новорожденным. С необычайным щемящим чувством думаю я, с каким наслаждением он сейчас сидел бы со мной рядом и восторгался всем вокруг. У него вообще всегда все было или «грандиозно!» или «ужасно!», он не признавал ничего среднего или не хотел признавать. Я никогда об этом не говорила, но я уверена, что наши ушедшие близкие нам помогают, особенно если считают, что мы поступаем правильно. Так мне, например, кажется, что именно Володя сначала «наколдовал», а потом и помог мне сыграть «Пиковую даму». А сейчас я по-прежнему иногда разговариваю с ним и знаю: он за меня спокоен.