Ставил этот спектакль Александр Вилькин, с которым у меня была счастливая возможность работать над ролью Раневской в спектакле «Вишневый сад», поставленном им в польском городе Щецине.
В «Священных чудовищах» он снова своей верой в мой талант, в пьесу снимал с меня излишнюю чувствительность, придавал моему облику европейский лоск, уверенность и элегантность. Последнему очень способствовали потрясающие по своей красоте и изысканности костюмы Дины Могильницкой, которой я обязана чувством уверенности и счастья.
Все партнеры мне безгранично дороги, особенно Юрий Авшаров, с которым когда-то, лет пятьдесят назад, я играла влюбленную в него Наденьку Кленову в спектакле «Белый телефон». Работали мы, любя друг друга и радуясь успеху и самого спектакля, и каждого его участника.
Рецензий на спектакль «Священные чудовища» было много, и все хвалебные, но я до сих пор не знаю, правильно ли я поступила, не поблагодарив ни одного из рецензентов (я их, естественно, не знала) по телефону за те высокие оценки, которые нечасто бывают в жизни актера. Не знаю, как в таких случаях полагается поступать, я это сделала от скромности, а не от неблагодарности, не считая для себя приличным оценивать лестные слова в мой адрес, а слова часто были удивительными…
Играя эту роль, я каждый раз, стоя на верху лестницы, откуда выхожу в начале спектакля, прошу у Бога силы, благодарю Его за счастье, смотрю в полутьме на еле освещенные декорации, представляющие сцену театра, что-то недоделанное, неоформленное мерцает за кулисами… Но вот зазвучала музыка, она иронична, будто говорит зрителю: «Сейчас перед вами развернется довольно банальная история, почти житейская: пожилые супруги, молодая красотка, измена мужа, страдание и унижение жены и ее гордая — до вызова судьбе — борьба». Ах, как все знакомо, но какими необычными оказываются поступки и реакции человека, раненного в самое сердце. Мы все так мало знаем себя, а между тем в нас настолько всего много, что мы сами от себя такого не ожидаем. Да и эта роль неожиданна и для меня, и для публики. Я в жизни ничего подобного не испытывала, никогда не чувствовала себя звездой, не была ранена изменами, не могла себе представить, как бы поступила в такой ситуации… И вдруг я чувствую, что понимаю свою Эстер, понимаю ее страстное желание испить чашу страдания и унижения с поднятой головой и открытыми глазами и точно так же принять от жизни, если суждено, удар в самое сердце.
В конце спектакля, в мой последний выход под бурные аплодисменты и крики «браво!» (особенно когда зал полон до отказа), я спускаюсь по лестнице победительницей, я не чувствую лет, не чувствую веса, я лечу навстречу любви.
Конечно, можно подумать, что я слишком хвалю себя и этот спектакль. Нет, я понимаю, что мы не открываем каких-то невиданных театральных новаций, но спектакль создан А. М. Вилькиным так тонко, театрально, иронично, так просматривается за иронией глубокая боль, так воспевается театр, что я впервые поняла это прекрасное слово «бенефис». Когда все делается именно для бенефицианта, когда высвечиваются и преподносятся его лучшие качества, при этом не ущемляя ни одного артиста, занятого в спектакле. В старые времена с бенефисом связывались материальные блага — сбор шел в пользу бенефицианта, в наше время режиссерского театра — это прекрасная возможность дать актеру, достойному такой чести, выбрать для себя ту роль, в которой он пропоет свою песнь.
Я рассказала, почему роль неожиданна для меня. А сейчас попробую разобраться, чем она неожиданна для публики. Сейчас время телевидения, когда популярность и слава приходят, если артист «раскручен». Со мной этого, естественно, не может быть, я актриса прежнего времени, мои фильмы и спектакли помнят люди старшего поколения, им запала в душу ясная, добрая, уравновешенная русская женщина, с которой спокойно, добропорядочно, без неожиданностей, все ясно и поэтому любимо. И вдруг такая женщина на сцене. Волевая, резкая, трезвая, знающая себе цену. Раненная в сердце, Эстер не плачет, не грустит (как не похоже на ту Верочку Васильеву, которую знают). Откуда элегантность? Откуда затаенный порок? Откуда спокойный цинизм? И при всем этом сильнее всего любовь к профессии, к мужу, которого, может быть, она создала как артиста, он — ее Галатея. И во всем сильная личность, бросившая вызов судьбе.