Брат мой теперь на пенсии, жена его умерла, но с бытом он справляется сам и пишет замечательные добрые стихи.
Друг мой дорогой, можно было бы и не писать о горестях и трудностях, которые сопровождают старость, но мне хочется быть предельно искренней и правдивой. Ведь я пишу свои воспоминания как самый обычный человек, живущий в это время, в нашей такой противоречивой действительности. Да и зрители, читатели видят только парадную сторону жизни артиста, а она, моя жизнь, такая, как у всех. Но у меня есть самое большое счастье — мое призвание быть актрисой.
На вид, да и на самом деле, моя жизнь прекрасна, но есть в ней та сторона, что знакома каждому — те житейские, бытовые и психологические трудности, а иногда и трагедии, без которых, к сожалению, не бывает. Годы, проведенные вместе с мужем, сблизили нас, и постепенно мое чувство, наполняясь большей заботой, становилось словно материнским, лишенным женского эгоизма, избалованности, капризности и других черт, присущих счастливым женщинам, которых холят и лелеют. Я все больше воспринимала себя в жизни материальной и моральной опорой, потому что только я могла всем помочь в сложных ситуациях. Я уже говорила, что театральная судьба моего мужа сложилась более чем скромно, но, живя рядом со мной, он не пытался изменить что-либо в своей артистической карьере, а радовался моим успехам, печалился моими проблемами. Его родные, находясь в маленьком городе Алексине, часто нуждались в нашей материальной поддержке, мои родные тоже, и я помогала и помогаю всегда безотказно. Шли годы, старели мы, старели наши родные, наши друзья. Появились серьезные болезни у моего мужа, и я вдруг почувствовала, что в трудные минуты совсем одна и ждать помощи неоткуда.
Однажды зимой, когда в очередной раз мой муж лежал в больнице, которая находилась очень далеко, я еле шла с тяжелыми сумками, с приготовленной мною для него диетической едой, по темной заснеженной улице. Была ужасная погода, под ногами из снежного месива торчали кусочки льда, по которым было ужасно тяжело идти в намокших сапогах. Снег с дождем летел в лицо, текли слезы, потому что дул пронзительный ветер, я надвинула на лицо шапку, чтобы она не слетела, так что меня было не узнать. Не было сил чувствовать или роптать, в голове было только одно: скорей бы добраться, не опоздать, чтобы он не волновался, что меня так долго нет. Машину я не вожу, а брать такси в такую даль я тогда не могла себе позволить, ведь актерская зарплата очень скромна.
Вдруг кто-то бережно взял меня за локоть, я оглянулась — передо мной была высокая, хорошо одетая девушка с чудесным русским лицом. Голубые глаза с длинными ресницами, маленький вздернутый носик и пухлые, еще детские щечки. Она ласково сказала: «Позвольте, я вам помогу», — и взяла мою тяжелую сумку. Вместе со мной она доехала до больницы (и потом даже проводила до дома). Потом я ее не видела, но в душу мне запало это очаровательное создание — благородство, доброта, неназойливость, интеллигентность.
Может быть, вернувшись домой в тот холодный и неуютный вечер, я впервые почувствовала боль от того, что у меня нет детей, нет ни души, кто взял бы на себя труд помочь мне в жизни, кто успокоил бы меня тем, что не только я должна всем помогать и обо всех думать, но и обо мне кто-то может заботиться и если не избавлять, то хотя бы делить со мной трудные жизненные ситуации.
Прошли месяцы, наступила весна, и однажды я получила удивительно умное, доброе письмо, написанное девушкой по имени Даша.