— Уговорил, — поняла она.
— Уговорить можно вас, матушка, простодушную и доверчивую, — любовно сказала Ксения. — А меня убедил.
— Я же говорила: коварный притворщик, — еще раз улыбнулась игуменья.
— Спасибо вам, Анастасия Ефимовна, — поблагодарил Сырцов и, не зная, как лучше выразить признательность, склонил голову в офицерском коротком поклоне.
— А я, Георгий, скажу вам спасибо, когда беда минует Ксению. Сделайте Божье дело, сберегите ее.
Комната, где жила Ксения, находилась в отремонтированном крыле монастырской гостиницы. Она складывала в сумку свой девичий скарб, а он ненавязчиво осматривался. Что-то до боли знакомое напоминало ему это обиталище шести Божьих дев. Вспомнил наконец: рабочие общежития, в которых провел десять лет своей жизни. Это, конечно, типично женское. Все как у завоевательниц Москвы: узорчатые покрывала на кроватях, там же подушки с рюшечками, скромные книжные полки, тумбочки под кружевными салфетками, общий стол посередине, разномастные стулья вокруг стола. Только вместо Михаила Боярского — Николай Угодник, только вместо Мадонны в бюстгальтере — Мадонна с Младенцем...
Те в Москву, эти из Москвы. Лимита наоборот.
Ксения ушла на несколько минут, видимо, мылась и переодевалась. Явилась румяная, с влажными волосами, в широкой юбке, яркой кофте, в изящных летних туфлях — окончательно мирская. Подхватила сумку, скомандовала:
— Поехали.
— Дайте-ка сюда. — Он отобрал у нее сумку. — Вы уже достаточно здесь натаскались.
Она шла впереди, и он ужасался ее похожести на мать. Она безошибочно направилась к его «девятке» (вероятно, другие машины знала), подошла, положила руку на крышу, обернулась к Сырцову просительным лицом:
— Георгий, можно я поведу?
Глава 19
После бетонки Сырцов сказал:
— Теперь я за руль, Ксения.
Ксения прибила «девятку» к обочине, вылезла из машины, обошла радиатор и села на пассажирское место. Сообщила огорченно:
— Только-только разогрелась, и вот, пожалуйста...
— Я вилять по проселкам буду, — объяснил Сырцов. — Проверяться на всякий случай.
— Вы подозрительный, — поняла она.
— Я профессионально осторожный, — не согласился он. Когда сплошняком пошли дачные поселки и Ксения поняла, что они скоро будут на месте, закономерно возник вопрос:
— Какие они, Георгий?
— Кто — они? — тупо спросил Сырцов, думавший о другом.
— Ваши полковники.
Действительно, какие они? Старые, во-первых. А в общем, и не старые. Старость — усталая и тяжелая, а они заводные и легкие, вечно в веселой игре, где он — простонародно неотесанный, нарочито грубоватый, а она — изысканно ироничная и по-матерински всепрощающая по отношению к своему неуправляемому мужу-дитяти. Оба — умны как бесы, образованны, опытны и знающи в деле, которым он, Сырцов, занимается, до такой степени, что при них его место — место внимательного и прилежного ученика. Как об этом скажешь? Как скажешь о том, что для него их дом стал родительским домом, что ему без них никак не обойтись, что быть рядом с ними — теплая радость и редкое счастье, что не раз замирало сердце при мысли о возможно скором их небытии? Как об этом скажешь?
— Замечательные, — сказал он и засмеялся.
Замечательные полковники встретили их у террасы.
— Здравствуйте, Ксения, — сказала полковник-жена, а полковник-муж глянул на девицу непонятно веселым глазом и ляпнул с ходу:
— Привет, монашка. Привет, Жора. Жрать хотите?
Лидия Сергеевна мимолетно обняла Ксению за плечи и разъяснила ситуацию:
— Мой старичок ваньку ломает. Его хлебом не корми, дай перед молоденькой покривляться. Ну, а есть вы хотите наверняка. И спрашивать не надо.
— Руки мойте и за стол, — приказал полковник Смирнов.
Поклевал спешно и опять за баранку: дела, дела в Москве. Ксения поначалу дичилась там слегка, но потом старики раскрутили ее, втащили в свою беспрерывную игру, покусали слегка по-собачьи — понарошку, заставили отбрехиваться, вынудили нападать на них. Когда Сырцов уезжал, Ксения сказала на прощание:
— Ведь можно же жить по-человечески!
На всякий случай помотался по грунтовым, выбрался на Осташковское шоссе и въехал в центр по Дмитровскому. Домой па минутку и потом — к Паше Рузанову под мост.
Но дома по рассеянности на мгновение стал идиотом: снял трубку вдруг зазвонившего телефона. И — на тебе:
— Жора, это Леонид. Я к тебе сейчас подъеду.
— Не стоит. Я ухожу.
— Дождись меня. Я сей момент и времени у тебя много не отниму, — подполковник Махов положил трубку, не дожидаясь сырцовского ответа.
Не убегать же, не быть идиотом во второй раз. Сырцов успел принять душ и переодеться, прежде чем позвонили в дверь.
Сырцов не завидовал подчеркнуто богато одевавшимся во все самое лучшее в мире нуворишам, не завидовал несусветному франту Коляше Англичанину, а Леониду Махову тайно завидовал.Леонид не был ни франтом, ни щеголем: он франтовски и щеголевато существовал. Он не носил безукоризненных пиджаков и модных брюк, он не обращал на них внимания, они были частью его, только и всего. Такое присуще коренным москвичам, проживающим в родной им Москве уверенно, раскрепощенно и с веселой снисходительностью ко всему.
Вот он, недостижимый пижон, начальник отдела МУРа, подполковник милиции Леонид Махов, перед ним.
— Кофейку, — потребовал Махов.
— Ты же на минутку, — проворчал Сырцов, уже идя па кухню.
Он разбросал по чашкам растворимый кофе, залил кипятком, плеснул молока. Махов сделал первый глоток, осторожно вытянул (чтобы не тронуть случаем хлипкий журнальный столик длинные ноги и сообщил, ища сочувствия:
— Устал.
Сочувствия не нашел. Сырцов, отхлебнув, сказал:
— И я тоже.
— От чего же ты так устал, Жора?
— За этим и приехал?
— Что? — сделал вид, что не понял иронии, Махов.
— Приехал, говорю, затем, чтобы узнать, отчего я устал?.
— Так точно, ваше благородие. Как мне кажется, ты очень суетишься последние дни. Хотелось бы знать, по какому поводу?
— А на хрена вам это знать, ваше высокоблагородие? — Откуда-то Сырцов знал, что подполковник — уже «высокоблагородие».
— После тщательного обыска в квартире убитой Марии Елагиной, после серьезной работы экспертов мы пришли к выводу, что на эту квартирку в ночь убийства было по меньшей мере три захода, совершенных тремя не связанными друге другом лицами или группами лиц. С большой долей вероятности можно говорить об убийстве, о последовавшем вслед за ним неизвестном гражданине и, наконец, о парочке быков, которых упустили ребята из района. Неизвестный гражданин — не ты ли, Жора?
— Что, сильно там наследили? — не ответив на маховский вопрос, задал свой Сырцов.
— В том-то и дело, что несильно. Поэтому я и задал свой вопрос. Отвечай, Жора.
— Не буду я отвечать. Но не потому, что я там был, а потому, что ты со мной ведешь игру без правил. Просто давишь. Ведь тебе меня зацепить нечем.
— Нечем, — покорно согласился Махов и допил кофе. — Но хочу сообщить тебе еще кое-что. Для сведения. Кто-то навел ментовку на эту квартиру в ту ночь, назвавшись соседом убитой. Навел с профессиональной четкостью. Мы сапог не пожалели, проверили все квартиры дома. Нету там такого соседа.
— И что? — полюбопытствовал Сырцов.
— Да ничего. Я понимаю, ты закрыт и осторожен, боясь навредить клиенту. Но смотри — себе не навреди.
Еще картиночка, приятная на вид! Откуда узнал про его дела муровский подполковник? Коляше совсем не с руки, сам себе кислород перекрывать не стал бы, ему Ксению тоже искать надо. Логунов до недавнего времени был не в курсе.
— Светлану Логунову додавил?
— Все-то тебе скажи, — лучезарно улыбнулся Махов. — А ты мне — ничего.
И, поднявшись, от долгого низкого сидения мучительно-сладострастно потянулся.
— Еще кофейку? — предложил гостеприимный хозяин.