Без паузы зазвучала странная песня «Солдаты в ночи». Ночью, в кромешной тьме, вооруженные до зубов солдаты, рассыпавшись в цепь, идут в наступление, не зная куда и не ведая на кого. Уж не видно ни зги, уже не видно соседа, и ужас охватывает солдат, каждого поодиночке. Приказ -- стрелять в любого, кто попадется на пути. Теперь одна задача: не попадаться на пути друг друга. Но раздается выстрел, и раздается дикий крик. Но громом, неизвестно откуда, звучит приказ-ободрение: «Молчи, молчи! Мы — солдаты в ночи!»
Звучно щелкнуло: кончилась пленка. Казарин выключил магнитофон, вынул кассету и сказал:
— Это, пожалуй, единственное, чего у тебя нет. Дарю тебе, Ксюша.
Ксения встала с приступочки, быстро и стараясь так, чтобы не заметили, тыльной стороной ладони смахнула слезы, подошла к Казаряну, взяла кассету и поблагодарила шепотом:
— Спасибо, Роман Суренович. Я перепишу и верну ее вам.
— Не утруждайся и пользуйся. Это — уже переписанная.
— Спасибо, — еще раз прошептала Ксения и вернулась на приступочку.
— Я и не знал, что есть такая запись, — объявил Кузьминский.
— А тебе и не положено знать, — срезал его Казарян. — Олег говорил только с нами тогда.
— Тогда, — не сдавался Кузьминский. — А сейчас это — история, которая должна быть освобождена от личностных эмоций и принадлежать всем.
— Для тебя это, может быть, история, — тихо сказал Спиридонов, — а для нас — жизнь. Вчерашняя и сегодняшняя.
— Роман Суренович, а он вправду вас всех обижал? — вдруг спросила Ксения.
— Было дело, — признался Казарян.
— И Александра Ивановича?
— Саню больше всех.
— Почему?
— Думаю, он немного завидовал Сане, который в отличие от всех нас в то растленное время умудрялся делать настоящее дело, — сказал Казарян.
— А разве песни Олега — не настоящее дело? — продолжала допрашивать Ксения.
— Дело, — согласился Казарян. — Только сам Олег сомневался в этом.
— Какой он был, Александр Иванович? — почему-то этот вопрос Ксения задала Смирнову. Дед подумал, морща нос, и ответил нетвердо:
— Всякий.
— Не поняла.
— Чего уж тут понимать. — Смирнову очень не хотелось расшифровывать слово «всякий». Но расшифровал: — Добрый, злобный, слабый, дерзкий, умный, мстительный, щедрый, высокомерный, нерешительный, вздорный...
Смирнов перечислял достоинства и недостатки Торопова, осторожно обдумывая каждое слово. Не через запятую, через точку.
— Ом был хороший или плохой? — теперь уже у всех спросила Ксения.
— Он был настоящий, — за всех же и ответил Спиридонов. — Настоящий мужик.
— Спасибо, — уже громко поблагодарила Ксения. — Но вы, я знаю, собрались здесь не для того, чтобы вспоминать Олега Торопова. Простите меня, я вас больше отвлекать не буду.
Она устроилась на ступеньках поудобнее, спиной опершись о раскрытую дверь и двумя руками обняв колени. Отвлекать и мешать не собиралась, но слушать — обязательно.
Вошла Лидия Сергеевна и направилась к Ксении. Поняв все, Спиридонов освободил ступени и пересел на жидкий плетеный стульчик, явно не предназначенный для его девяноста килограммов. Перед тем как опуститься на приступочку, Лидия Сергеевна легко поцеловала Ксению в затылок, а та осторожно прижалась щекой к ее бедру. Дед сурово следил за перемещениями и без одобрения наблюдал за телячьими нежностями.
— Все угомонились? Тогда первый вопрос ко всем: у нас есть что предложить краснознаменной московской милиции и ее лучшему представителю Леньке Махову?
— По тому, что мне известно, ничего, Иваныч, — первым откликнулся шустрый Кузьминский.
— Рано, Саня, — решил Казарян. — Разнообразные версии и без нас выдвигают.
— Махову нужны доказательные факты, а фактов пока нет, — дополнил его Спиридонов.
— Пока! — передразнил Спиридонова Дед. — А теперь слово Жоре, который, единственный из нас, по-настоящему роет землю. Как ты, Жора?
— Разве что Рузанова показать? — поразмышлял вслух Сырцов и вдруг встрепенулся, вспомнив важное: — Ксюша, вам известно, что ваша горничная — племянница Павла Рузанова?
— Эля? — вовсю удивилась Ксения. — Вот это номер!
— Скверный номер, — поправил ее Сырцов. — И еще один вопрос, раз вы уж здесь. Сам Рузанов бывает у вас в доме?
— У нас... — начала Ксения и тут же поправилась: — В доме родителей — нет. А вот у деда появляется довольно часто. Пьяный, грязный...
— А в казино он в белом смокинге.
— В каком казино? — растерянно спросила Ксения.
— В котором играет. В котором Паша Рузанов легко ставит за раз в рулетку зарплату... ну, допустим, кинорежиссера.
— Я сейчас без зарплаты, — встрял быстрый Казарян.
— А Паша Рузанов при зарплате. И очень большой, — констатировал Сырцов.
— Ну и Павел Юрьевич, — повторно удивилась Ксения. — А у меня мелочь на опохмелку клянчил. Для чего?
— Для убедительности, — объяснил Смирнов. — Итак, команда номер один, задействованная на поиск Ксении, — детективы «Блек бокса» под управлением Коляши Англичанина. Художественное руководство — торгово-банкирская пара Воробьев — Прахов. Теперь кое-что проясняется и про команду номер два. Отряд Павла Рузанова. Художественное руководство пока нам неизвестно.
— Нам неизвестно ничего и про отряд Рузанова, — возразил Сырцов. — Одни предположения и догадки.
Прямой связи Рузанова с ребятами на «чероки» и «форде» нет. Вернее, мы ее не обнаружили.
— А ты постарайся обнаружить, — въедливо посоветовал Смирнов.
— Я стараюсь! — огрызнулся Сырцов. — И расстараюсь со временем. Но меня сейчас интересует другое. Допустим, о необыкновенных превращениях главы почтенного еврейского семейства Коляша Англичанин узнал от покойной Елагиной. Откуда об этом же узнала так называемая команда номер два?
— Определишь художественных руководителей команды номер два и сразу поймешь, откуда они узнали, — прекратил гамлетовские сомнения Сырцова Дед. — И связи Рузанова, я думаю, вскорости выявишь. Меня больше интересует перспектива, так сказать, расследования. Я тут нашу Ксюшу еще раз основательно потрепал, и выяснились кое-какие любопытные детали. Девушка, коль ты решила всерьез влезть в эти дела, давай сама и рассказывай.
— О чем? — серьезно спросила Ксения.
— О той загородной поездке десятилетней давности.
— А с чего начинать?
— С самого начала! — заорал Дед.
— С самого начала — это от сотворения мира, — для порядка отбрехнулась Ксения и, вздохнув (волновалась почему-то), приступила: — Было это в самом начале июня. В школе только-только кончились занятия, и весь наш класс вместе с учительницей физкультуры решил отправиться в десятидневный поход по Клязьме, по старорусским местам. Я так готовилась, так готовилась к этому походу, а мама взяла да и не разрешила мне идти. Я ей пригрозила, что все равно уйду. В этот день наши как раз. и отправились в поход, и поэтому мама, зная, видимо, мою упрямую решимость, взяла меня с собой в поездку. С утра за нами на большой черной машине заехал некий гражданин, которого мама звала Владлен.
— Подробнее о гражданине по имени Владлен, — попросил Смирнов.
— Тогда он мне показался ужасно старым. Но теперь я думаю, что ему было лет пятьдесят, пятьдесят с небольшим хвостиком. Мне страшно понравилось, как он был одет: светлый, почти белый костюм, крахмальная оранжевая рубашка нараспашку, оранжевые замшевые башмаки — эдакое небрежное щегольство. Среднего роста,потому что тогда он мне не казался особенно высоким, хорошо сложен, ловок, подвижен, держался подчеркнуто джентльменски, даже слишком подчеркнуто, меня под локоток в машину посадил. Много смеялся, и смех такой рваный: «Ха, ха, ха!»
— Греков, — воскликнул-ахнул Спиридонов. — Владик Греков!
— Тебе и положено первым узнавать бывшего приятеля, — назидательно отметил Смирнов. И Ксении: — Не обращай внимания на волнение в массах, дочка. Они слишком хорошо знали Владлена Грекова, поэтому и засуетились. А ты, будь добра, продолжай.