— Ты дверь открой и его туда запихни. А нам с тобой, Жора, еще небольшая работенка предстоит.
Про работенку Сырцов ничего не понял, но распоряжение старшего товарища выполнил: открыл дверь, приволок блондинчика в прихожую, усадил на пол и приказал:
— Сиди здесь и не рыпайся.
Смирнов, стоявший уже пролетом ниже, позвал:
— Сюда, Жора.
Чернявенький, тоже памятный Сырцову дружок блондинчика, мирно пристроился на ступенях лестницы. Вернее, был пристроен с помощью, как выразился дед, уже использованных им наручников. Одни наручники — по делу — были на заведенных за спину руках чернявенького, а вторая пара соединяла его ногу с крепкой железной стойкой перил. Роток узника по всем правилам был залеплен широким и длинным — от уха до уха — пластырем.
— Отстегни ему ногу. — Смирнов протянул Сырцову ключ. — А то мне наклоняться трудно, поясница что-то последнее время побаливает.
Кокетничал Дед и малость хвастался. Но ему и похвастаться не грех, в свои семьдесят повязал двух тренированных быков-киллеров.
— Как вам удалось, Александр Иванович?
— Только потому, что они дураки, Жора.
И точно — дураки. Сырцов вспомнил, какими они были в елагинской квартире. Чернявенький замигал, задергался: просил, чтобы распеленали.
— Дураки не дураки, а все равно: по двум точкам, в полном снаряжении, в абсолютной готовности.
— В абсолютной готовности! — передразнил Смирнов. — Что они понимают в абсолютной готовности? Вот этот, страховочный болван, на площадке выше твоей квартиры был, чтобы, значит, если внизу не получилось, на тебя эдаким альбатросом сверху. И, понятное дело, уже за верхними этажами не следил. А я с девяти вечера двумя этажами выше ждал. Ну, а когда он себе местечко оформил, пригрел свое беспокойство, я на мягких лапах
спустился и слегка погладил его рукояткой. Ну, а потом упаковал.
— Ну до чего все просто! — произнес Сырцов, отстегнул ногу чернявенького, рывком поднял. Втроем поднялись на пролет.
Блондинчик продолжал сидеть на коврике. Смирнов приказал ему офицерским крещендо:
— Встать!
В наручниках за спиной исполнить приказ было трудно, но, лихорадочно оттолкнувшись задницей от пола, блондинчик вскочил и вытянулся как положено. Отслужил, было видно, положенный срок в рядах Советской армии. Сырцов так, чтобы было больно, сорвал пластырь с пасти чернявого и поставил его рядом с блондином.
— Где с ними поговорим? — спросил Сырцов.
— Здесь, в прихожей, что зря твою роскошную комнату поганить. Ты из кухни нам табуреточки принеси, мы сядем, а они стоять будут, — решил Смирнов.
Не табуреточки были на кухне у Сырцова, а изящные, светлого дерева стулья. Смирнов, кряхтя, уселся, оперся подбородком о рукоять своей роскошной камышовой трости (ведь припрятал ее где-то заранее, Дед чертов!) и с перекошенным личиком — будто.горького отведал — долго-долго смотрел на пленных молодцов. Рассмотрев, повернулся к Сырцову, который уже скинул ботинки и пиджак и просто отдыхал. Незачем ему было рассматривать непрошеных гостей.
— С чего начнем, Жора?
— С подставы, Александр Иванович.
— И то. У вас за старшего, как я понимаю, ты, блондин.
— «И есть у тебя друг блондин, только он тебе не друг блондин, а сволочь», — ни с того ни с сего вдруг вспомнил ильфовскую пародию на гадание цыганки Сырцов.
— И брюнет тоже сволочь, — уточнил Смирнов. — Но старший — блондин. Отвечать на вопросы собираешься, блондин?
— Это смотря на какие, — хрипло — давно не говорил — ответил тот.
— На мои. — Смирнов резко поднялся, зацепил крюком палки блондина за шею, подтянул поближе и рявкнул: — Где вас ждет машина, скот?!
— Нет у нас никакой машины.
Сырцов вскочил со стула и нанес удар ногой, равный по силе удару голландского футболиста Кумана, по нежным яйцам блондина. У того вылезли, как при базедовой болезни, глаза, он потерял сознание и упал в ноги чернявенького. Чернявенький в ужасе отшатнулся от него.
— Тот же вопрос тебе, брюнет, — сказал Смирнов.
— Ниже по Девятинскому. Метров сто от этого дома, — тонким голосом доложил брюнет.
— Марка машины и номер? — монотонно продолжал вопрошать Смирнов.
— Черная «Волга». Номер 14-29.
— Водила один?
— Один.
— Вооружен?
— Мы все вооружены, — ответил брюнет. Криво и боязливо полуулыбнулся. — Были.
— Если хоть в чем-нибудь соврал, сволочь, я из тебя всю ночь ремни резать буду, — пообещал Сырцов. И Смирнову: — Я пойду, Александр Иванович?
— Пойду я, — решил Дед. — Есть вероятность, что водила может узнать тебя. Я же пенсионный старик, каких сотни тысяч по Москве. А ты займись дурачками, потряси терпеливо, хотя ничего особо интересного из них не вытрясешь, уж верь моему опыту. Пятерка на одной ниточке, только и всего. Да, у тебя ведь «Полароид» есть. Увековечь каждого анфас и в профиль. Ну и пальчики пусть у нас будут.
Александр Иванович Смирнов взял с полки под зеркалом освободившиеся наручники, увидел на вешалке сырцовскую голубую каскетку со странной надписью «Курение — дело серьезное», надел ее, чтобы быть чуднее, и удалился. Сырцов сидел, брюнет стоял, а блондин уже пытался подняться.
— Помоги ему! — сказал Сырцов брюнету. — И станьте оба у кухонной двери.
Передняя у Сырцова была невелика. Киллеры стояли метрах в трех. Сырцов вытащил из сбруи «байард», а из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, на котором он сидел, глушитель, навинтил его и, перед тем как направиться в комнату, сказал:
— Мне, блондин, помнится, что ты однажды пытался рыпаться. Тогда я просто обезвредил тебя. Сегодня ты должен был меня убить. Так что на этот раз при
малейшей попытке что-нибудь предпринять застрелю как бешеную собаку. Попытка — это любое ваше движение.
— Ты храбрый, когда у нас руки на замке, — на этот раз не вытерпел брюнет. Неуловимым движением Сырцов сблизился с ним и нанес рукояткой «байарда» просчитанный удар в скульную кость. И брюнет упал.
— Пусть полежит, — сказал Сырцов все еще нетвердо стоявшему на ногах блондину и, взяв с собой пиджак со всем трофейным арсеналом, пошел в комнату за «Полароидом». Быстренько вернулся с уже готовым к работе аппаратом. Засунул «байард» за брючный ремень и приказал: — Шаг ко мне. — «Полароид» дважды щелкнул и дважды прожужжал. — Боком повернись. — Блондин послушно показал профиль. «Полароид» повторно все исполнил. — Теперь ты, брюнет. Да, испортил я тебе портрет. Но все равно становись.
Восемь картинок с плавно и небыстро появлявшимися на них личиками Сырцов положил на стул и приступил к следующей операции — снятию отпечатков пальцев. Варварски, конечно, исполнял: поставил парочку к стене, прижал подушку с краской к каждой пятерне, а потом, сжимая их ладони, оставил неповторимые круги и линии на двух листах бумаги.
Удовлетворенный проделанной работой, Сырцов уселся на свой любимый стул и приказал:
— На место. — Блондин и брюнет возвратились к кухонной двери. Сырцов устало (действительно устал), зевнул и спросил: — Говорить будете?
— А что ты хочешь знать? — то ли вызывающе, то ли услужливо ответил блондин.
— Ну, к примеру, есть Бог или нет его? А если есть, почему он терпит на вверенной ему территории такое вонючее дерьмо, как вы?
...По Девятинскому шел, сильно припадая на палку, безобидный старичок в дурацкой каскетке. В правой руке он держал незажженную папиросу и безнадежно искал глазами позднего прохожего, у которого можно было бы прикурить. Черная «Волга» стояла не на проезжей части, а спрятавшись от уличных фонарей на тротуаре под густыми ветвями старой липы.
Старик увидел в окне автомобиля огонек сигареты и заковылял к «Волге». Подошел, поделился с водителем бедой:
— Собака у меня потерялась. Третий час ищу. И еще, как на грех, спички кончились.
Водила внимательно и недобро оглядел старичка. Совсем никчемный старикашка, да и обе руки у него заняты. Водила опустил стекло и, протягивая старику горящую сигарету, сказал: