— Как для новой бабы все приготовил.
По-настоящему разозлившийся Сырцов в сердцах полоснул себя ладонью по горлу:
— Вот у меня где ваши подначки!
— Дырочку покажи, — вдруг попросил дед.
— Какую дырочку?! — подозревая намек на нечто неприличное, взвыл Сырцов.
— В стекле. От пули.
Сырцов отдернул портьеру. Дырочка в лучах трещин, расходившихся от нее, была на месте.
Глава 34
Не удалось выспаться. Встали в восемь, а в девять разбежались: Сырцов по своим делам, а Дед по своим.
Сырцов торопился: хотел застать супружескую пару Логуновых дома. И застал, слава Богу. Привычно потрепав горничную Элеонору (с незаконченным высшим образованием) по заднице, он проследовал за ней на крышу-дворик, где в связи с чудесной погодой мирно завтракала дружная банкирская чета.
— Здравствуйте, Георгий Петрович! — приветствовал его Валентин Константинович (Светлана Дмитриевна молча кивнула),и предложил: — Присоединяйтесь к нам.
Осуществив, как учила Лидия Сергеевна, соответствующий поклон, Сырцов отделался знаменитым купринским:
— Спасибо. Я уже.
— То есть? — холодно (не выдержала своего символического неприсутствия) спросила Светлана.
— Да так, старую байку вспомнил. Когда пьяного писателя Куприна знакомили с известным литовским поэтом, тот представился: «Балтрушайтис». На это Куприн, только что сбегавший в сортир, ответил: «Спасибо. Я уже».
— Вы тоже, вероятно, только что сбегали в сортир? — Светлана была зла до неприличия.
— Света, — тихо попросил Логунов. И Сырцову, оживленно: — А я этой байки не знал. Смешно!
— Георгий Петрович излишне образован для сыщика, — сообщила Светлана Дмитриевна.
— Разрешите, я присяду? — нахально осведомился Сырцов и, не ожидая разрешения, развязно бухнулся на ажурный стул. — Мне, Светлана Дмитриевна, как раз и необходимо завершить с вами отношения, связанные с моей работой по вашему поручению.
Сырцов вытащил из заднего кармана брюк конверт, вынул из него пачку «зеленых», отсчитал восемьсот тридцать два доллара (специально разбил заранее сотенные на мелкие) и придвинул их к Светлане Дмитриевне.
— Что это? — брезгливо спросила она.
— Вы, видимо, по ошибке в качестве аванса вручили мне непомерно большую сумму. Две тысячи долларов. Я, выполнив ваше поручение, подсчитал как свой гонорар, так и накладные расходы. — Сырцов из кармана пиджака достал аккуратно сложенный лист бумаги с машинописным текстом и положил его на кучку баксов, переданных Светлане Дмитриевне. — Это отчет о моих расходах. Можете проверить.
Светлана в ярости смотрела на деньги, на бумажку. Сырцов с нескрываемым любопытством ждал ее реакции, скорее срыва. Но школа есть школа: изобразив на лице улыбку, она развернула листок и внимательно прочитала, что там было написано.
— Все в порядке, Георгий Петрович. У меня к вам никаких претензий нет. — Она встала, взяла восемьсот тридцать два доллара и направилась в покои.
— Мне бы хотелось с вами приватно поговорить, — быстро и почти неслышно сказал Логунов.
— Мы уже говорили, — напомнил Сырцов.
— Изменились обстоятельства.
— Это у вас, а не у меня.
— Я вас очень прошу, Георгий Петрович. Через сорок минут на старом Арбате у «Макдональдса».
Сырцов не успел сказать ни «да», ни «нет». Возвратилась Светлана Дмитриевна и, уже полностью овладев собой, вежливо предложила:
— А все-таки, может быть, выпьете кофейку, Георгий Петрович?
— Премного благодарен, — почему-то по-приказчичьи ответил Сырцов и встал. — Но неотложные дела зовут.
— Неотложные дела новых клиентов? — показала-таки зубки Светлана Дмитриевна.
— Почему же новых? — вопросом на-вопрос ответил Сырцов и удалился. Его не провожали. Даже горничная Элеонора.
На Арбат поехал сразу. С Дедом только чаю попили, а поесть некогда было. Слопал биг-мак, запил фирменной водичкой, посидел, рассматривая публику. Вот и сорок минут прошло.
Логунов малость опоздал, тут же объяснив причину опоздания:
— Десять минут припарковаться не мог.
— Не играет роли, — успокоил его Сырцов. — Слушаю вас.
— Пойдемте прогуляемся, — не решаясь сразу начать разговор, предложил Логунов. Они безмолвно шли по арбатским плитам до Плотникова переулка. Здесь-то Логунов и преодолел себя: — Вчера поздно вечером было подписано окончательное соглашение об объединении «Департ-банка» и «Домус-банка».
— Я не являюсь вкладчиком ни первого, ни второго.
— Президентом «Департ-банка» до самого последнего времени был Василий Федорович Прахов, а председателем правления «Домус-банка» числюсь я.
— Числитесь?
— Ну, являюсь! Не все ли равно?
— Не все равно. Совсем не все равно.
— Теперь уже наверняка все равно: председателем правления объединенного «Департ-домус-банка» избран Александр Петрович Воробьев.
— А вы вице-председателем? — догадался Сырцов.
— Заместителем председателя, — поправил Логунов.
— Если это все, что вы хотели мне сказать, то на хрена мне это знать.
— Зверски убитый на днях Прахов не был сторонником объединения, Георгий Петрович.
— Уже теплее. А вы?
— Что — «а вы»?
— Вы были сторонником объединения?
Логунов внимательно осмотрел театр Вахтангова и ответил:
— Я колебался.
— Что вы от меня хотите? — напрямую спросил Сырцов.
— Мне бы хотелось более реально ориентироваться в связях и взаимоотношениях с определенными людьми Александра Петровича Воробьева.
— Это чтобы я шпионил за вашим теперешним начальником?
— Да не о том, не о том я!
— Значит, вас больше интересует его окружение?
— И окружение меня интересует в малой степени. Кто в тени, кто стоит за его спиной — вот что главное!
— У вас предположения, кто это может быть, имеются?
— Все и никто одновременно: мои сотрудники, сотрудники «Департ-банка», наиболее влиятельные акционеры обоих банков, некто со стороны...
— Не ответ, Валентин Константинович. Судя по вашим речам, вы, возглавляя «Домус-банк», были в некоторой степени фигурой чисто декоративной. Так сказать, зицпредседатель Фунт. — Тон Сырцова был нарочито оскорбителен. — Но даже маразматический старец Фунт если не знал, то догадывался, кто возглавлял контору «Рога и копыта». Недаром он говорил, что Бендер — голова.
— На Фунта я не обиделся, — презирая себя, с издевательской полуулыбкой сказал Логунов. — Но, поверьте мне на слово, я сейчас один, один в этом распрекрасном мире. Мне совершенно некому довериться...
— Тогда какого черта вы отнимаете у меня время? — спонтанно схамил Сырцов.
— Я не имел в виду вас.
— Тогда быстренько доверяйтесь. И до конца.
— Вы шутите, Георгий Петрович, а мне не до шуток. Все смешалось, все спутано в такой тугой и бессмысленный клубок, что любой мой неосторожный шаг может привести к необратимым и страшным для многих людей последствиям.
— Разговор со мной — тоже ведь неосторожный ваш шаг.
— Я знаю.
— Тогда сделайте второй. Будьте наконец по-настоящему откровенны.
Логунов вдруг остановился, чтобы заглянуть Сырцову в лицо.
— Шел на встречу с вами в полной решимости все рассказать. Но начал и понял: не могу. Пойдемте обратно.
Они пошли. К автомобильной стоянке на Смоленской площади. И молчали почти до конца. На прощание Сырцов сказал:
— С огнем играете, Валентин Константинович. Не заиграйтесь.
А Логунов попросил:
— Об одном прошу: сберегите Ксению.
Теперь Сырцову позарез был необходим Коляша Англичанин. Из телефона-автомата в гастрономе на Смоленской он позвонил в «Блек бокс».
— Вас слушают, — ответил ровный женский голос.
— Марго, — с бойким заигрыванием вскричал Сырцов. — Королева моя, здравствуй!