— Здравствуйте, Андрей Робертович. Во время утренней оздоровительной пробежки забежали к старым друзьям на огонек?
— Было дело, — небрежно согласился Зуев, но не выдержал, хихикнул мерзко.
— Ты его, Леонид, знаешь? — слегка удивился Смирнов.
— Как не знать! Он при таком нашем бугре состоял, что со всех сторон виден был.
— А такого? — спросил Смирнов и протянул Махову свежие полароидные снимки.
— Уже интересно, — решил Леонид, рассмотрев тройное изображение Бидона. — С него начнем, Александр Иванович?
— Он пока подождет, — не согласился Смирнов. — Алик, не в службу, а в дружбу, запри референта в ванной.
— Там пол холодный, а я — босиком, — обиженно заметил Зуев. — И на ванне сидеть неудобно.
— Возьмите табуретку, — миролюбиво разрешил Смирнов. — А ты, Алик, шлепанцы ему дай.
Спиридонов и Зуев удалились в царство гигиены.
— Значит, сейчас не спеша и в подробностях приступим? — попытался догадаться Махов.
— Сейчас как раз очень спеша и без подробностей, — возразил Смирнов. — За Сокольниками, в аллеях, которые к Ярославке идут, некий склад-ангар существует. Так вот под ним имеется тайное подземелье с замаскированным входом. В нем сейчас пять спеленатых твоих клиентов томятся. — Он взглянул на часы. — С семи, уже больше четырех часов. Как бы не переутомились!
— Кто их брал?— быстро спросил Махов.
— Жора с Романом Суреновичем.
— Вдвоем? — слегка удивился Махов.
— Вдвоем, — с гордостью за своих подтвердил Смирнов. Но правдиво добавил: — Они их по частям вязали.
— Понятно. — Махов остановил взгляд на Сырцо-ве. — Два часа тому назад неподалеку, как я понимаю, от места, где находится эта ваша пещера, обнаружены расстрелянный из «Калашникова» легковой автомобиль и труп атлетически сложенного молодого человека с ножом в сердце. Что ты можешь сказать по этому поводу, Жора?
— Ничего, — небрежно ответил Сырцов и добавил: — Кроме того, что на Просторной улице в доме-замке в квартире номер двести три нами обнаружен весьма солидный арсенал стрелкового оружия и взрывных устройств.
— Вы разрешите мне от вас позвонить? — попросил Спиридонова Махов.
— Из кабинета, вам там удобнее будет.
Махов умчался в кабинет, а Смирнов приступил к передислокации сил:
— Лида, ты сейчас отвезешь Любу к этой самой профессорше Ираиде, у которой Ксения.
— Можно, я останусь? — по-детски проканючила плававшая в полусне-полузабытьи и одновременно старательно пялившая глаза Люба. — Ведь интересно!
— Любовь! — рявкнул нестрашно Смирнов. — Кто здесь главный?!
— Вы! — рявкнула в ответ Люба.
— Тогда исполняй приказ, — успокоился Дед. — Лида, обернись побыстрей, ты нам здесь нужна. Роман, ты проснулся?
— Орете, орете... — раздраженно заметил Казарян. — Поспишь тут!
— Не спал, но храпел, — фальшиво удивился Алик. — Какое странное явление природы!
— До свидания! И всем громадное-громадное спасибо! — удаляясь с Лидией Сергеевной, попрощалась Люба. Со всеми, но не с Сырцовым, на которого она и не посмотрела, уходя.
Вернулся вялый и какой-то нерасторопный Махов. Сел в кресло, рассеянно осмотрелся, отстучал пальцем по столешнице журнального столика нечто вроде собачьего вальса. Вдруг спохватился — дело есть дело:
— Роман Суренович, у меня к вам громадная просьба. Понимаю, вы устали до чертиков, но... Внизу моя машина, шофер предупрежден. У сокольнического санатория-профилактория вас будет ждать группа Демидова. Покажите ей прямую дорожку к тому схрону, а?
— Жорка — молодой. Пусть уж он, — возразил вымотанный ночными приключениями Казарян.
— Жора пока мне здесь позарез нужен. Не в службу, а в дружбу, Роман Суренович!
Казарян без малейшего энтузиазма поднялся с уютного дивана и глянул на Смирнова.
— Сделай, Рома, — попросил и Дед.
— Дай выпить, Варвара, — потребовал Роман и через кухню отправился в путешествие.
— Пошептаться надо, — признался Махов.
— Я лишний? — поинтересовался Спиридонов.
— Да нет. Послушайте, если хотите.
В кабинете Махов начал беседу на любимый свой манер — словно дубиной по голове:
— В восемь часов двадцать минут сегодня в своем домашнем кабинете застрелился новоиспеченный вице-президент объединенного «Департ-Домус-банка» Логунов Валентин Константинович.
— Так. — Смирнов, только-только усевшийся на свое любимое место, встал. Еще раз произнес: — Так. И опять — по несчастной Ксюшке. За что?
— Кто сообщил о самоубийстве? — быстро спросил Сырцов (не до лирических переживаний ему было). — И когда?
— Горничная Элеонора Есипова. Сразу же после выстрела.
— Кто еще был в доме? — все торопился, торопился Сырцов.
— Никого. Жена Логунова ночевала у отца на даче.
— А охранник?
Не было, не было охранника! — разозлился наконец Махов. — Его хозяин отпустил, не собираясь ехать сегодня на работу...
— ...Как сказала Эля, — догадался Сырцов.
— Так мы едем? — задал основной вопрос Махов.
— Жора поедет, — решил Дед. — Он тебе действительно нужен: весь дом под его прожектором был. А я к Ксении поеду. Я там нужней. Лидку дождусь, и вместе с ней поедем. — Он все-таки опять сел, растер ладонями лицо и стал совсем старым.
Махов, глядя на Сырцова, требовательно поднял брови: давай, мол, паренек, поспеши!
— Сейчас, — заверил его Георгий, подошел к Смирнову и тихо коснулся его плеча. — Я заловлю этого гада, Александр Иванович. Заловлю или застрелю как бешеную собаку.
— Поаккуратней выражайся при мне, Жора, — предупредил Махов.
— Не в этом сейчас дело, Георгий, — сказал Смирнов.
— А в чем? Что случилось, Леонид? — нервно, с порога спросила вернувшаяся Лидия Сергеевна.
— Логунов застрелился, — без подробностей ответил Махов.
— Значит, я еду к Ксении? — спросила у Смирнова Лидия Сергеевна. — Не прошло и десяти минут, как мы расстались.
— Я поеду с тобой, — сообщил Смирнов и встал. — Поехали.
— Ей и себе сердце рвать?
— Поехали! — рявкнул Дед. Лидия Сергеевна нежно взяла его под руку, и они отправились на улицу'.
— Андрея Робертовича Зуева убережете до нашего возвращения? — поинтересовался Махов у Спиридонова, безмолвно сидевшего за столом.
— Уберегу, — пообещал Спиридонов.
Мертвая голова Валентина Константиновича Логунова и его согнутая в локте левая рука лежали на зеленом сукне письменного стола. Тяжелое старинное кресло с высокими подлокотниками не дало телу сползти на пол. Правая рука свисала почти до пола, на ковре, близ кресла, валялся изящный браунинг. Выстрел был произведен в висок и не разворотил голову, потому что пуля осталась внутри. От этого и крови на столе было не очень много. Но предусмотрительный Логунов на всякий случай положил предсмертную свою записку как можно дальше от себя: на самый угол письменного стола.
— Не начинали еще? — спросил Махов у старшего.
— Вас ждем, — ответил тот.
Махов, привычно стараясь ничего не касаться, склонился над запиской. Сбоку читать было неудобно, но он читал сбоку — не хотел трогать и двигать исписанный листок. Позвал Сырцова:
— Жора, прочти-ка и ты.
Неудобно изогнувшись, Сырцов читал: «Ксения, дочка! Ты настолько меня презирала и презираешь, что просто не можешь представить, как я тебя люблю. Мерзкая, ломаная, противоестественная жизнь нашего семейства не дала возможности мне ни разу — ты представляешь, как это страшно! — ни разу поговорить с тобой просто как отец с дочерью: откровенно и с любовью друг к другу. Нас старательно разъединяли для того, чтобы каждый из нас двоих был в одиночестве, отъединённым от всех и потому не представляющим опасности людям, которые окружают нас. Я — преступник, Ксюша. На моей совести черные дела, я непростимо виновен перед Богом и людьми. Тени насильственно ушедших из жизни стоят за моей спиной, и это еще одно доказательство моей вины. Я — виновен, я признаю себя виновным. Я ничего не хочу, кроме одного, я хочу, чтобы ты знала: я очень тебя любил. Можешь меня не прощать, но прошу: вспоминай иногда. Не прощай и прощай. Отец».