Хейли сидела на своей кровати с упаковкой «Клинекс» рядом с собой. Она болела несколько дней, и ее нос был краснее, чем когда-либо.
— Эшлин, что случилось?
Прежде чем я смогла ответить, дверь спальни открылась, и Генри вошел внутрь.
— Хейли, нам с Эшлин нужно поговорить.
— Я не хочу говорить с тобой! — закричал я, чувствуя жжение от слез, стекающих по моим щекам. Я бросилась на свою кровать и начала плакать в подушку. — Я не понимаю. Почему ты просто не хочешь сказать мне правду! Кто-то просто должен объяснить мне!
— Она в реабилитационном центре, Эшлин.
Казалось, его слова отяжелели от вины. Я подняла голову, мои глаза были красными, в них отражалось замешательство. Хейли подняла свою упаковку салфеток с расширенными глазами.
— Ох? Что ты сказал, Райан? Я нужна тебе? Бегу. — Она неловко прошла мимо Генри и исчезла.
— Что? — пробормотала я. Мой желудок завязался в узел. Я сжимала подушку так крепко, что была почти уверена, что ее наполнитель выпадет от переизбытка давления. Я быстро заморгала, пытаясь взять под контроль свои мысли. — Что ты имеешь в виду под она в «реабилитационном центре»?
Его ступни опускались на покрытый ковром пол с каждым шагом, что он делал ко мне ближе.
— Она стала пить намного больше, после того как обнаружили, что Габи больна.
— Она держала это под контролем, — прошептала я.
Он покачал головой.
— Нет. Не держала. На похоронах она сказала мне, что отправляется на трехмесячную программу. Она вернется на Рождество. Эшлин, твой приезд сюда не имеет ничего общего с тем, что твоя мама не хочет тебя. Это была идея Ким, потому что она хотела быть родителем, которого ты заслуживаешь.
Гнев пробежал через меня.
— Так отослать меня к человеку, который даже не заботится о моем местонахождении это ее выбор? Я могла остаться с Джереми! Он больше отец для меня, чем ты когда-либо был! — я ощутила во рту безжалостный вкус своих слов. Я ненавидела себя за то, что кричала их Генри, но он был здесь единственным. И было всегда так легко обвинить его во всех разочарованиях моей жизни.
Генри прочистил свое горло и тяжело сглотнул.
— Это забавно. Ты умоляешь, чтобы люди поговорили с тобой, объяснили тебе, потому что ты взрослая. Затем, когда тебя допустили к реальности взрослой жизни, ты внезапно превращаешься в пятилетнюю девочку, которой ты отрицаешь, что являешься.
Я знала, что он прав, но ненавидела сам факт того, что он может быть прав. Это было то, что причиняло боль пятилетней девочке. Каждая мысль, пролетающая в моей голове, была основана на идее сделать больно Генри. Потому что он причинял мне боль, тем, что был прав. Я не хотела, чтобы он был прав! Я хотела, чтобы он был никчемным отцом, который ушел!
— По крайней мере, я не предательница!
Его взгляд потускнел, и он отшатнулся, ошеломленный.
— Ты наказана.
Его слова не имели смысла для меня. Мог ли он наказать меня? У него осталось это право?
— Я собираюсь уйти сегодня. — Я скрестила руки на груди, сев прямо.
— Нет. Не собираешься. Так долго, как ты живешь здесь, ты будешь следовать моим правилам. Я устал от этого, Эшлин! — его голос повысился, посылая мурашки по моему телу. — Я устал от этого отношения. Устал от чувства вины. Я устал от чувства, что не могу спросить, куда ты собираешься, потом что это разозлит тебя. Я устал от всего этого. Да, меня не было, когда ты была младше. Меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я облажался. Но прямо сейчас? Прямо сейчас ты не можешь говорить со мной любым гребаным способом, каким хочешь. Сейчас я главный.
— Но…
— Никаких но. Следующие несколько недель ты ходишь в церковь, в школу и домой. Конец истории. Ужин через час.
— Я. НЕ. ГОЛОДНА!
— МНЕ. ВСЕ. РАВНО! — он спешно умчался, оставляя следы на ковре и хлопнув дверью, из-за чего я в раздражении крикнула в подушку.
Я сидела за столом, в то время как все снова молились. Мой складной стул все еще врезался в мои бедра, и я поерзала на месте.
Райан наклонился ко мне.
— Поменяемся местами?
Я отклонила его предложение. Он спрашивал у меня это почти каждый раз, когда мы ели.
— Аминь, — раздалось бормотание.
Генри сидел напротив меня, поэтому я делала все, чтобы не смотреть в его направлении. Я ненавидела саму мысль находиться в одной комнате с ним. Я даже не знала, почему делала это. Вставай! Уходи! Мой мозг кричал на меня, чтобы я была решительной и сказала Генри: «Да, пошел ты!» Но мое сердце было глупым, и прямо сейчас было громче моей головы.