36. Из всех искусств для нас важнейшим является кино
Ларик действительно собирался в кино.
— Я почему-то решила, что ты хочешь мне позвонить, — без обиняков заявила Валя, позвонив на вахту общежития. Наскучив неопределенностью, она брала инициативу в свои руки.
Помолчав, он ответил с извинением в голосе:
— Я действительно собирался.
— Я так и думала. И что ж тебе помешало?
— М-м… Работа допоздна… и телефон вечно занят.
— …Ну, как живешь? — храня превосходство в интонациях, спросила она.
— Да вот, в кино собираемся.
— На что?
— В Зимнем стадионе фестивальные идут, «Полет над гнездом кукушки».
Пауза. Он не приглашал. Она не напрашивалась.
— А «Скромное обаяние буржуазии» ты уже видела?
— Нет.
— Я тоже. Если хочешь, можем в пятницу сходить.
— Я не знаю, буду ли свободна.
— Нет, если хочешь.
— Ну хорошо, позвони мне завтра вечером…
Она получила приглашение — и интерес к нему сразу ослаб. Итак, она по-прежнему может делать с ним что хочет. Но почему это не радует? Его легко вернуть… или это ей только кажется? Достаточно сознания того, что — может вернуть? И все-таки ей хотелось, чтоб он пригласил ее в кино! Не пойти? Ну и что. Он все равно не позвонит… Наказать тем, что пообещает, но не придет? А если он не огорчится, а наоборот — больше не согласится? Нет: надо пойти и вызвать его на откровенный разговор.
А Ларик долго бродил по морозным черным улицам — охлаждал пыл. Она позвонила! И захотела пойти с ним в кино! И попросила позвонить ей! Успех! успех! повторял он себе.
И трезвый внутренний голос, копия звягинского, осаживал: спокойно! Без головокружения от успехов. Мелочь! Не размякать, не поддаваться чувствам. Помни, как бывало раньше. Один неверный шаг — и конец всему, она потеряет интерес навсегда. Только не дать ей убедиться, что он любит! Иначе — провал, хана.
— Ты играешь комедию, но смеяться должны не над тобой, — говорил Звягин. — Если ты не умеешь заставить женщину плакать — будешь плакать сам.
— А если и так плачешь? — тихо спросил Ларик.
— Мужчине нельзя запретить плакать, но можно запретить показывать это.
Никчемный сюрприз ожидал Валю у касс: рядом с Лариком торчал чертов Володя с девицей. Вот тебе и наедине!
Когда погас свет, Ларик вытащил кулек с карамельками и, прошептав: «Простите бескультурную серость», протянул ей, а потом и им.
Не получилось уединения: Ларик и Валя сидели словно каждый по отдельности. Она ждала, сделает ли он попытку коснуться ее руки: и близко ничего подобного. Он был всецело прямо-таки увлечен фильмом: отпустил шепотом пару замечаний — не для нее, для всех, смеялся на смешных местах… А фильмец был, в общем, зануден, с ненужными неясными повторами, без действия, а так… непонятно что. И с чего это Лариончик стал такой вумный?.. И уж лучше бы он проявил навязчивость, откуда в нас столько английской благопристойности?
— Все это — вырождение, — авторитетно заметил он при выходе. — Вторичные идеи.
Володя с Галей мигом потерялись в толпе. Ага: все-таки решил остаться с ней вдвоем, подумала она снисходительно и с удовлетворением.
— Есть хочется — ужасно, — признался Ларик. — Поздно, перекусить уже негде. Можно было бы погулять, но мороз ужасный, правда?
— Да так… бывало и холоднее.
— На верхотуре смену отпахать — рожа деревенеет. Все старые строители — радикулитчики: разогреешься за работой — а ветерок поясницу прохватит, и привет. Японцы, те шерстяные пояса под одеждой носят. И как строят!
То есть: намерзся за день, прогулка не улыбается.
— Зачем же ты выбрал эту профессию? — (Сам захотел, так чего расхныкался?)
— А — интересно. И — со смыслом. Это тебе не конвейер, не штаны в конторе просиживать. Крыша над головой каждому нужна. Но как подумаешь в мороз о горячем борще — аж слюнки капают.