Она повернулась к нему в темноте. Протяни руку — коснешься.
— Ты действительно решил жениться?
— Я не хочу говорить с тобой об этом.
«Я не имею права, да? Ты прав. Она его за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним…» Ах, ночное течение мыслей и чувств.
— Ты… ты ее любишь?
Пауза.
— Она добрая. И она меня понимает… — прошептал он.
Часы в большой комнате пробили половину четвертого.
А я, хотела спросить Валя. Быстро меняются твои чувства и забываются клятвы, хотела сказать она. Подожди. Не делай этого. Я не хочу, чтоб ты женился, хотела сказать она.
— Пусть ты будешь счастлив, — сказала она. Протянула руку и кончиками пальцев погладила укрывший его плед.
Только не сказать ей, что люблю ее, ее одну, одну в мире! Ларик ущипнул себя, собрался — быстрым движением погладил ее руку, шевельнулся уже для пожатия:
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи… — она отвернулась, закрыла глаза, задышала тихо и ровно.
Долго притворялись спящими. Почувствовав, что сейчас вправду заснет, Ларик шевельнулся, тихонько простонал как бы сквозь сон.
— Что с тобой? Тебе плохо? — тут же отреагировала она.
— Жарко… Подташнивает что-то…
Вскочила, зажгла ночник, положила руку ему на лоб. Сделала неумелую попытку нащупать пульс:
— У тебя температура. И сердце частит…
— Ерунда… пройдет…
Рецепт: щепоть толченого графита от карандашного грифеля и две таблетки эфедрина — принять за два часа до нужного момента. Нехитрый симулянтский прием, отлично известный бывалым армейским врачам.
Градусник победно сигнализировал: тридцать восемь и две.
— Я вызову врача!
— Ага, и не забудь священника и гробовщика.
— Ты все шутишь! А если заражение крови?
— Дам ею досыта напиться врагам.
— Надо же что-то делать.
— Не шуметь. Приволокла дочка на ночь хулигана в синяках — во радость родителям.
— Не строй из меня тургеневскую барышню!
— Холодного чаю не найдется? С лимоном. И аспирина. Все.
Она поила его, поддерживая под затылок. «Если ранили друга, перевяжет подруга». Детская романтика всегда жива в глубине душ.
Ларик откинулся на подушке и благодарно поцеловал ей кончики пальцев, тут же отпустив.
«Так равнодушен, что ему ничего не стоит? или?..» Она поправила ему плед.
— Глаза слипаются, — сказал он. — Ох, хорошо…
И мгновенно заснул. Ресурс его нервов на сегодня был исчерпан.
Она слушала его посапывание со смесью умиления и обиды. «Мальчик был сегодня молодцом, — сказала себе. — Он заслужил отдых». И тут же уснула сама.
Утром пришлось вполголоса объяснить ситуацию родителям. Осмотр героя в приоткрытую дверь настроил старшее поколение на крепкие вздохи… Ларик тщательно спал, довольный тем, что она сама захотела выкручиваться — и выкручивается. В этой несколько пикантной истории она выступала на его стороне — отчасти против собственных родителей! — крайне отрадно.
Родителей (м-да…) даже благородная роль ночного гостя мало утешала. Драки, спанье в одной комнате…
— Что же, после всего бросить его валяться на улице в мороз?
— Почему на улице? Он же живет где-то?
— А если бы он не доехал?
— Вообще следовало поехать в травмопункт.
Рассказ о геройстве был воспринят как поножовщина:
— Еще нам только этого не хватало…
Они были, естественно, обеспокоены происшедшим, и дочери высказали раздражение и недовольство: такова психология.
Родители редко понимают, что противоречить детям в том, что дети считают истинным и справедливым — означает лишь подталкивать их поступать по-своему, отчасти уже из протеста. Упрямство — защитная реакция организма против попыток деформации. Поэтому Валя, когда осталась с Лариком вдвоем, выказала ему подчеркнутое внимание и доброту.