— Уж и не помню, что такое юная девушка.
— А ты постарайся.
— Не уверена, что одного сеанса хватит.
— Я тебя не ограничиваю.
— А вы уверены, что он придет, такой влюбленный?
— Это моя задача. А вот чтоб не захотел уйти — это твоя задача.
— Но он хоть действительно из себя ничего?
— Вполне. Стану я тебе урода сватать.
— Уж и не помню, что такое двадцатилетний мальчик.
— Надеюсь, хотя бы получишь удовольствие.
— То-то вы заботитесь о моих удовольствиях! А на что-нибудь более материальное тоже можно рассчитывать? Вы цены знаете?
— Я все знаю. А цены на твой курс лечения ты знаешь?
— Но это как бы по дружбе, вы говорили…
— И это тоже по дружбе. Считай, что списываю долг и открываю тебе кредит: сможешь обращаться еще, и по любому поводу.
— М-да-а, вот и пришла мне пора открывать школу… Смешная задачка… даже интересно. Откровенно говоря, я бы предпочла погасить свой долг непосредственно вам.
— Не учи дедушку кашлять.
— Но интересно: почему именно я?
— Я уважаю профессионалов.
42. Раз в жизни сбывается несбыточное
Ларик позвонил на четвертый день — поздно вечером, разумеется.
— Что это ты вдруг решил о себе напомнить?
— Просто подумал, что поступил не очень вежливо…
— Ах. Мы обретаем манеры. Вращаемся в высоких сферах. Не волнуйся, я все давно забыла.
— В общем, мы тут едем компанией на выходные в Таллинн, и я подумал, что, может быть, тебе захочется.
— Может быть. (Опять Таллинн!..)
— Так как?
— Ты прекрасно знаешь, что я никуда с тобой не поеду.
— Нет, как хочешь. Извини. Счастливо.
Пи-пи-пи — сказала трубка ей в ухо. Ну, и что делать?..
Пораньше с утра (успеть!) позвонила ему на вахту общаги:
— Что ж ты так быстро бросил трубку? — съязвила.
— Ты-ы? А мне показалось…
— Это мне показалось. Если ты на полпути поцелуешь руку и выпрыгнешь из поезда — милая перспектива.
Он засмеялся.
— Скажи сам: с тобой можно куда-нибудь ехать?
— Со стороны виднее. Не только со мной — нас пятеро. Поезд в шестнадцать десять.
— Не уверена, что смогу. В общем, идея заманчивая…
— Билет по студенческому — треха, ну с собой двадцатку.
— А жить там где? Или блат в гостинице?
— У Володи знакомый художник, оставит мастерскую. С камином!
Вале нарисовался вечер, огонь в камине, островерхие таллиннские крыши, компания: один обязательно в старом кресле-качалке, остальные — на матрасах вдоль стен… кругом — картины, мольберты, холсты, запах красок… и художник — бородатый, в растянутом грубом свитере, дымящий трубкой. Хотелось отчаянно.
— Если к обеду не разболеюсь окончательно, — соврала, — то можно подумать… Не обещаю, но на всякий случай ждите.
— До четырех часов в зале, где кассы, — у буфета.
Он не упрашивал…
Пришлось звонить матери на работу, строить легенду о выпавшем срочно месте в двухдневной турпоездке от института, выслушивать сомнения на повышенных тонах… «В конце концов, тебе двадцать лет, ты взрослая девушка, что я могу поделать — взаперти тебя держать? — Мать что-то чуяла, и правильно чуяла… — Только позвони нам сразу, как добралась».
Ларик ждал на Варшавском вокзале, грея ладони о стакан с кофейной бурдой.
— Слушай, — неловко признался он. — Ничего не получилось…
— Что не получилось? (Опять!..) Негде остановиться? Или — поезд отменили, путь взорвали? — она полыхнула злым прищуром.
— Да нет, — вздохнул он. — Просто они не поехали. Там личные отношения… короче, разладилось. Извини…
Он вытащил из кошелька билеты:
— Надо пойти сдать. Или прямо продать в очереди…
Один билет у них схватили сразу, потом еще два. Ларик взглянул на два, оставшиеся в руке, на часы поверх расписания: