Ольга Петровна осторожно подошла в дверям приемной и отшатнулась. Оттуда вылетел черноусый парень и как вкопанный стал перед нею. Коля Куренной — дамский любимец.
— Простите, я вас напугал? Давайте помогу… Что ж это вы сами носите такие тяжеленные папки? Да вы только крикните хлопцам — мигом все перетаскают. — Он говорил быстро, от этого усы его смешно шевелились.
— Спасибо, я и сама. У каждого своя работа.
— Какая там работа! — Коля энергично отобрал у Ольги Петровны папки. — Разве вы не видите, что сейчас не до работы? Ведь это просто поразительно! Кто бы мог подумать? А он сделал.
— Кто — он? Я что-то не соображу.
— Да вы что? Не знаете? Наш Борис Николаевич… Вот взял и отказался…
— От чего, Коля? — уже совсем растерялась Ольга Петровна. — Ты все по порядку расскажи.
— Как от чего? От выдвижения на премию имени Александра Ольшанского… А куда все это нести? Не стоять же мне вечно с таким грузом.
— Боже мой… Отказался! — Ольга Петровна от неожиданности округлила свои маленькие, светлые в крапинках глазки. — Это… удивительно. На него вроде бы непохоже.
— Вот все и удивлены. Оказывается, человек вовсе не такой, как о нем думали. Куда сложнее!
Ольга Петровна не отрываясь глядела на Куренного, точно хотела услышать от него объяснение происшедшему.
— Это… принимают за порядочность? И в это верят?
— Кто как. А вы?
— Я? Нет, я не сомневаюсь. Я рада, что так.
— Бумаги эти прикажете и дальше держать или все же куда-нибудь отнести?
— Да, да, сюда… Идите за мной.
Ольге Петровне такая новость непонятна. Но приятно одно — она ошиблась в человеке, думала о нем хуже. Ольга работает с Медункой в институте не первый год. Пришли сюда почти в одно время. Он — научным работником с руководящего министерского поста, она — лаборанткой. Энергичный, подвижный, остроумный, Борис умел понравиться с первого взгляда. Но у нее вызывал двойственное чувство. Почему-то не по душе была ей услужливая улыбка в карих глазах, готовность прийти на помощь собеседнику — хотя бы стул пододвинуть или одновременно встать с места. Эрудированный, работящий, компанейский… Что еще нужно человеку? Но Ольга Петровна не могла симпатизировать Медунке.
Какая-то внутренняя неприязнь понуждала ее внимательно следить за ним, особенно за его выступлениями в печати. А выступал он часто. Так что уже привыкли к его имени и читали только подпись. Потому что каждое выступление начиналось примерно одинаково: еще одно заметное явление надо приветствовать! Или — еще одно выдающееся событие, и так далее. Печатал Медунка и многочисленные критические заметки — рецензии, эссе, обзоры. Его все же не принимали всерьез как исследователя, зато и врагов у него не было. Со всеми был в дружбе. Недаром Соцкий прилепил ему эпитет — «гибкий». Все недолюбливают Медунку, а в чем-то определенном упрекнуть не могут. Со всех сторон, куда ни кинь, все как будто правильно. И популярность успел приобрести. Не каждый может похвалиться в его годы двумя томиками работ. А Медунка — пожалуйста! Любопытно, что это никого не удивляло и не вызывало зависти. Мол, Медунка и есть Медунка.
Ольга Петровна про себя считала его бескрылым пустозвоном. Ее тошнило от этого трафаретного пафоса по любому поводу, а то и без повода. Не было у него излюбленных тем, писал обо всем, отстаивал любую точку зрения с одинаковым подъемом, настойчивостью и пиететом. Медунка щедро сыпал красивыми словами в адрес тех, кто этого желал. А в желающих недостатка не было. Впрочем, слова эти не трогали сердца и не тревожили мысли, проплывали мимо, как обманчивые миражи…
И смотри, вон он какой, оказывается, Медунка.
Она ему, правда, ничего обидного не говорила… За всю жизнь никому не сказала плохого слова… Но, в сущности, хорошо это или плохо — молчать, когда нужно говорить и даже кричать? Ты разберись сперва, Оля, может, это не так уж и хорошо — никого не осуждать, делать вид, что всем довольна. Может быть, главное в том, чтобы, осуждая кого-то, оставаться не завистливым и честным?