Соломея смутилась. Чужим голосом спросила:
— А разве… я плохая мать?
Мирослава засмеялась, пожала плечами. Подумала немного и медленно начала говорить:
— Разве имеет значение — какая мать? Ее не выбирают и не судят. Ее нужно принимать такою, какая она есть. И любить такою, как есть. И прощать. Ведь она все терпела, все прощала детям своим.
Соломея Афанасьевна всматривалась в лицо Мирославы. Какая-то мысль то вспыхивала в ее глазах, то падала трепетными тенями на лицо. Славка засмеялась, подскочила к матери и звонко чмокнула в щеку.
— Какая-то ты необыкновенная сегодня, мама. Загадочная. И как только тебя эти хулиганы слушались? Не понимаю. И не пойму все же, зачем тебе понадобилось бросать тогда работу в редакции.
— Много будешь знать, скоро состаришься.
— О нет, мамочка, я совсем не хочу стареть. Кто же тогда меня замуж возьмет! Да еще и слава у меня — брошенная невеста! Как ты думаешь, это очень плохая слава?
— Об этом не думай. Тот, кто обращает внимание на сплетни, не смотрит в душу. Пустой человек. А тебе нужно счастье. Это когда люди находят друг в друге душевное равновесие…
— Ладно, — вздохнула Мирослава, наполовину всерьез, наполовину кокетничая. — Утешусь этим. Но все же как больно: меня обошли!
Соломея Афанасьевна отвернулась к окну. Слезы блеснули на ресницах. «Да, обошли… Подумать даже обидно — дочь повторила в чем-то мою судьбу… Дорогая моя… Ведь она еще не знает всего. И вряд ли узнает». Вслух проговорила:
— Не время об этом думать. Скажи, как там у тебя с книгой? Тебе, я думаю, пора уже думать о докторантуре. Как было бы славно: молодая женщина — ученый, доктор наук…
— Теперь не знаю. Борис Николаевич согласился было прочитать рукопись и отредактировать. А теперь — не знаю. Ему не до того, раз он отказался от выдвижения на премию…
— Как так?
— А так — отказался.
— Сам?
— Да, я думаю, никто его не заставлял.
Соломея остолбенела. Отказался от премии! Теперь, когда у него все так ладилось? Она должна повидаться, поговорить с ним. Немедленно!
— Мирослава, у тебя его адрес есть?
— Где-то был. Зачем он моей мамочке?
— Слышишь, Слава, — волновалась Соломея. Что-то вспомнив, бросилась в другую комнату. Уже оттуда донеслось: — Тут какая-то тайна, Слава.
Соломея упала в кресло.
— Но только — нет, не скажет он мне ничего… Я так волнуюсь… Я не смогу говорить с ним. — Она опустила голову и заплакала.
Утреннее солнце выплывало из прозрачной дымки, начинался жаркий июльский день. Притихли вскоре каштаны, примолкла вокзальная площадь. Пассажиры спешили покинуть разогретые и уже размякшие тротуары. Садились в зеленые пригородные вагоны, поезд понесет их в рощи, леса, на мягкое лоно лугов.
Мирослава почти бежала к перрону. На душе было печально — и этот вокзал и этот перрон напоминали другой похожий день. Тот, который отгорожен от нее белыми снегами, весенними дождями и еще чем-то неизведанным, терпким… Быть может, такое чувство рождает былая мечта. Или затаенная обида.
Но ведь тот день был. Мирослава стояла теперь на том же месте. Сердце ее пело тогда от радости. Они ехали — вдвоем! — летели навстречу утреннему солнцу.
Она отгоняет воспоминания. К чему, когда все это прошло. И начала присматриваться к пассажирам, вглядывалась в разомлевшие лица. Она давно заметила, что дорога снимает с людей обычное напряжение, освобождает от будничных забот, дает отдых мозгу и мускулам, погружая их в полусон.
Приглушенный шум электрички то затихает, то журчит как ручей. Зеленая круговерть лесов за окном снимает усталость с глаз. В вагон врывается жаркий ветер, выгнанный вихрем поезда из гущи бора, настоянный на прошлогодней живице.
Мирослава вдруг видит себя в тот счастливый день. Вот так же летели они с Максимом сквозь зеленый простор. Отшумел уже их поезд…
Лети же, поезд, лети! Сейчас Мирослава ступит на те тропки, которые когда-то водили их в лесную чащу. Она должна еще раз — одна — пройти по ним. Быть может, ей наедине откроется та истина, которую она не постигла. Она хочет еще раз увидеть себя здесь и еще раз «услышать» тот разговор — где, где была фальшь? Чего она тогда недосмотрела? Была надежда, возвратись на то же место, еще раз воссоздать в памяти каждое слово, сказанное здесь, каждый жест, каждую улыбку. Теперь уже спокойно, трезво она взвесит все… И может быть, отсюда начнется ее путь к самопознанию. Тогда она найдет то, что придаст ей силу и поможет выстоять. Мать сказала: непобедим тот, кто прошел долгий путь поисков и кто нашел себя.