В зале засмеялись.
Олег Евгеньевич сел. Итак, Мирослава говорит уже как заместитель директора? Смотрите-ка, уже распоряжается как у себя дома. Ну что ж, подождем. Еще напомнят ей эти слова. Оскорблять людей… С этого еще никто не начинал своей деятельности.
Собрание закончилось поздно. Расходились медленно. Соцкому было тяжело. Публично выслушать подобный упрек… И от кого? От своей же подчиненной.
Перешел через улицу, направился в маленький сквер. Осень шуршала палой листвой, сухими травами, дышала терпким настоем влажных корневищ и коры. В густой завесе тумана, переходившего в изморось, желто светились фонари. Подышать бы… Побыть наедине. Говорят, природа успокаивает, придает сил. Возможно… Но он по-другому воспринимает природу — без поэтической приподнятости и самозабвения. Он сам по себе, со своими мыслями, она сама по себе…
А если быть до конца откровенным, то он получил сегодня заслуженное. Кто-кто, а Соцкий умеет трезво смотреть на вещи и сам себе устанавливает цену — он не гений и даже не талант. Он — опытный работник, несколько десятков лет идет по одной и той же дорожке. Дорожка правильная, как специалист он необходим. Совесть его спокойна. Его не терзают сомнения. Если сказать точнее — он принадлежит к золотой середине. К тем, кто умеет работать в меру, служит спокойно, уверен в себе и в своей необходимости. Без таких, как он, не было бы ни талантов, ни гениев. Нет, уважаемые, надо во всем отдавать себе отчет и все называть своими именами. Наедине с собой, разумеется! Тогда проще ориентироваться, и туман честолюбия не застилает глаза. Зная свои возможности, легче проталкиваться между незаурядными людьми. Глядишь, и опередил их. Тихо. Мирно. Вот в чем его сила…
Соцкий плотнее завернул полы плаща — давала себя знать изморось. Ноги начали чувствовать сырость. Но встать со скамейки он не мог. Тело словно налилось свинцом.
Невесело… Но кто скажет, что он где-то в чем-то ошибся? Нет, Соцкий знал, чего хотел. Уверенно шел, не боясь поскользнуться. В чем же его вина? Что он не гений, не талант? Ну, этого никто в вину не поставит. Тогда… к чему эти самоистязания? Он хочет быть директором? А кто не хочет подняться выше?.. Даже Мирослава согласилась…
И все же вечер был по-своему хорош. На мокрых тротуарах тускло мерцали отблески неоновых витрин. Медленно кружились листья, сорванные неслышным порывом ветра.
Гости всё приходили. Ольга Петровна разрывалась между кухней и столовой. Уже не хватало стульев. Эту проблему ее геологи решили быстро — с криком и смехом перенесли стол к дивану и уселись. Со стаканами оказалось сложнее, пришлось занимать их у соседки. Хоть и хлопотно было, она все же любила эти сборища друзей мужа. Геологи — народ кочевой, питаются преимущественно консервами. Оттого никто не умеет так, как они, ценить домашние свежие кушанья.
Беседа за столом становилась все громче, то и дело взрывался такой хохот, что казалось, люстра качается. Кто-то уже затягивал песню про поход и новые края, где нет любимой, где не так цветут сады и по-иному звенят ручьи. А смешливый Павло Борода, с которым явился к Ольге Петровне Михайло, умышленно громко рассказывал о сердечной аварии своего друга.
Михайло снисходительно усмехался и таинственно подмигивал Ольге Петровне.
Ольга Петровна незаметно шепнула ему:
— Сейчас я позвоню ей. Бедняжка, наверно, еще сидит у себя в кабинете и составляет очередной отчет или доклад. Задергали бедную девочку, и некому прикрикнуть на нее, чтобы не забывала себя.
Через минуту она вернулась.
— С твоей стороны было бы благородно, если бы ты сам пошел и привел ее сюда. Ведь поздно, вечер. Темно.
— Ну конечно! — Михайло тотчас снял с себя коротенький фартучек, в который хозяйка нарядила его. Он был рад пройтись по свежему воздуху, подышать морозцем.
Синими огнями вспыхивали штанги трамваев и троллейбусов. Будто кто-то невидимый вычерчивал тревожные молнии в черно-синем небе.
Он спокойно шел по заснеженной улице, любовался белым убором ветвей и длинными тенями на тротуаре.
Вот и институт. Вахтерша удивлена: рабочий день давно закончился и сейчас никого уже нет. Ах, к товарищу Ольшанской? Она здесь. Еще сидит.
Третий этаж. Широкий и бесконечно длинный коридор с арками и колоннами. Теперь таких зданий не строят. Что-то в нем торжественное, приподнятое, не будничное. Приемная. Напротив — кабинет заместителя. Ковровые дорожки ведут прямо к распахнутой настежь двери. Свет настольной лампы в комнате мягко падает на стеллажи с книгами. На подоконниках и поверх шкафов — буйная листва зелени. Как в оранжерее!