В приемной Михайло перевел дыхание. Надо набрать в грудь воздуха, чтобы весело и энергично — одним духом! — выпалить, мол, посланец прибыл, карета подана… Но как она отнесется к его неожиданному появлению? Михайло вдруг почувствовал робость.
В кабинете Мирославы шел странный разговор. Громко стукнул о стол какой-то тяжелый предмет, выпавший из рук смуглого мужчины. Тот испуганно посмотрел на разбитое пресс-папье, начал пристально его рассматривать.
— Не беспокойся, — сказала Мирослава. — Отдам мастеру, он починит.
— Зачем? Я и сам сделаю.
— Ты стал хозяйственным, Максим. Женитьба пошла тебе на пользу.
— Не смейся. Ничего у нас с Верой не получилось.
— Как?! — тревожно отозвалась собеседница.
— Я знаю, что виноват перед тобой. Что поступил подло. Прости меня, Слава.
— Ты хочешь от меня прощенья? А как же твоя мать?
— Не надо так, Слава… Если б ты знала, как я страдал весь этот год…
— Полтора… — поправила она. — Сегодня даже можно справлять юбилей нашей свадьбы…
Михайло громко откашлялся от волнения, шагнул через порог. Мирослава стояла к нему спиной. Она быстро обернулась на стук дверей и как-то удивленно улыбнулась.
— Добрый вечер, товарищ Ольшанская. Меня послала Ольга Петровна. Поручено выкрасть вас и доставить к ней домой. Там все вас давно ждут.
Михайло одним духом проговорил приготовленные заранее слова и сел, не ожидая приглашения. Расстегнул полушубок — почувствовал, как запарился. На колени бросил мохнатую шапку-ушанку. Вид у него был решительный и бескомпромиссный. Он неторопливо вынул из кармана кисет, резную трубку — дань моде — и насыпал табаку. Эти двое не догадывались, что он изо всех сил принуждал себя делать это спокойно и не поднимать глаз ни на Мирославу, ни на ее собеседника.
— Ты пойдешь? — спросил Максим и стукнул о стол чем-то твердым. Это было разбитое пресс-папье.
Михайло затянулся дымом, прищурился, внешне спокойно ожидая, пока те двое что-нибудь решат.
— Я иду… обещала, — наконец сказала Мирослава и вздохнула.
Михайло кинулся к вешалке, на которой висело пальто Мирославы, ловко и галантно подставил его. Мирославе ничего не оставалось, как только засунуть руки в рукава.
— Видишь, выкрали все-таки! — засмеялась Мирослава, натягивая белые шерстяные варежки, в тон пушистому белому воротнику.
Михайло подчеркнуто вежливо открыл дверь, приглашая ее к выходу. Мирослава переступила порог, Михайло за нею следом.
Он заставил себя обернуться. И отметил на лице Максима утонченные линии носа и скул, тяжеловатый, чуть заостренный книзу подбородок. В глазах его было замешательство.
Через несколько секунд они стояли на тротуаре.
— Такси!.. — крикнул Михайло, завидев зеленый огонек машины, которая медленно ползла по мостовой. Выскочил навстречу машине, поднял руку.
— Куда? — обернулся водитель.
— Проспект Авиации, — сказала Мирослава.
— Нет, нет! — горячо возразил Михайло. — В Серебряные Пруды… — Наклонившись к ней, улыбнулся: — Позвольте сперва показать вам зиму.
Машина легко качнулась.
— Странный вы человек! — Мирослава разглядывала его внимательно, с любопытством.
— Какой есть. Терпите.
— Попробую! — она тихо засмеялась.
— Вот и хорошо. Будем считать, что нашли общий язык.
Она смотрела в окно.
— Что, нравится?
— Очень красиво… Снег, огни.
— Как все хорошо…
— Что именно?
— Что я нашел вас наконец!
— Вы искали меня? — Мирослава засмеялась. — Вы в самом деле странный человек!
— Действительно, живет на свете странный человек… Это уж я вам сказку рассказываю… Живет на свете странная девушка — светлая и чистая. Потому что она пила кристальную чистоту из лесного родника, а в нем всегда купалось солнце. И вот однажды, в летний полдень, родник щедро налил ей искристой воды в волшебную чашу.
— Откуда же она взялась? — спросила вполголоса Мирослава.
— Какое это имеет значение? В сказке все ость, все возможно. Так вот, родник налил полную чашу и сказал:
«Это — напиток любви. Вам на двоих. Пейте».
Девушка выпила все, что было в чаше. Только несколько капель осталось на дне. Родник удивился:
«Зачем тебе столько любви? Надо было поделить на двоих».
«Я не могу иначе, — ответила девушка. — Мне она нужна только сполна».
«Ты получишь это, — сказал родник. — Но знай, будешь от того несчастлива. Потому что счастливой любовь бывает только тогда, когда она разделена поровну».