— Был такой юноша. Умный и крепкий. Все ему было под силу. Решил: пойду искать славы. Иначе неинтересно жить. Надо оставить след на земле. Чтобы не раствориться насовсем в вечности. Вышел на перекресток. Дорога — налево, дорога — направо. Вот одна дорога и говорит:
«Иди ко мне. Все получишь. Славу, счастье, покой. Мой путь легкий».
«Я хочу что-нибудь оставить о себе», — ответил юноша.
Дорога засмеялась:
«Так ведь ничего бесследного не бывает. Оставишь красивые отблески шагов своих».
Задумался юноша.
«А что ты мне предлагаешь?» — спросил у второй дороги.
«Тяжек мой путь, — вздохнула та. — По камням и болотам. И след того, кто пройдет там, полит потом».
Юноша задумался. Куда идти?..
Мирослава смеется:
— Ясное дело, он пошел второй дорогой.
— Нет, — возразил Михайло. — Он пошел первой… И было все у него: слава, счастье, покой, и он в самом деле оставил следы — легкие, как узор на золотом песке.
Но как-то во сне услышал он насмешливый голос: «Да ведь у тебя ничего нет, это все обман. Твое счастье — ослепление собственным величием, которого у тебя нет. Твое спокойствие — попросту равнодушие твоей очерствелой души».
Проснулся юноша и все понял. Вернулся назад. Пошел второй дорогой. Где ступала его нога, там оставался след. Глубокий, вчеканенный в землю и гранит. На века…
— Мораль ясна: кто легко идет по земле, тот оставляет мелкие следы! Спасибо за сказку, она довольно оптимистична, но, к сожалению, не оригинальна.
— Возможно. Я об этом не очень заботился, Мирослава Александровна. Мне всегда важна суть.
— Суть подходящая. Тяжкий, великий труд врезается в вечность. Романтично! И что-то есть в этом… Спасибо за поддержку… Я поняла вас правильно?
— Да.
— Мне уже пора. До свидания. Позванивайте хоть иногда.
— Непременно… Ваши варежки должны вернуться к вам!
Даже глазам больно от этих белых стен. Снежно-белая постель. Белое кружево занавесок на окнах… Кругом столько докучливой белизны! Взгляду не на чем остановиться.
В верхние стекла заглядывает полоска неба. Оно тоже белое, выцветшее. Иногда проплывет по нему серебряное облачко и растает. И снова нужно ждать его часами в этой пустой белой палате. Даже ночью нет отдыха Соломее от этой белизны.
Звала медсестру, просила ставить на ее столик возле кровати цветы или хоть ветку с листьями. Медсестра появлялась тоже во всем белом. Выслушав ее, отрицательно качала головой: цветов в палату нельзя. Соломея знала, что нельзя. Но просила. Она здесь уже так долго!
Медсестра все-таки поставила возле нее вазу с лиловыми, синими, красными астрами. Сперва Соломее стало легче. А потом пропал интерес ко всему, пришло безразличие. Теперь ее ничто не раздражало и не радовало. Беспокоило лишь одно: как повернуться на бок, потому что спина затекла. Пробовала сама — не получалось. Звала сестру.
Взгляд неподвижно остановился на каком-то темном пятнышке на потолке. Она всматривалась в это пятнышко, и вдруг потолок качнулся, как будто начал приближаться к ней все больше, больше. Вот-вот придавит своею белой глыбой.
Соломея испуганно перевела взгляд на стену… но и стены начали надвигаться на нее. Ее как бы обступили холодные скалы-айсберги.
И тогда заметила, как над нею низко наклонились чьи-то глаза — большие, зеленовато-карие глаза. Они смотрели на нее сквозь стекла очков. Испуганно и удивленно. Это, наверно, они спасли ее, расплавили белый ледяной дом.
— Ты меня звала, Соломея? — глухой, встревоженный голос.
Да, она звала к себе Бориса. Того, которого знала прежде, в свою весну. Она не могла отойти так просто, не повидавшись с ним. Непременно нужно сказать ему главное… непременно. В сердце у нее уже нет ни злобы, ни ненависти к нему. Нет и уважения. Все это ушло в прошлое… Нужно спешить! Айсберги не исчезают, дышат на нее вечным холодом, ждут…
— Тебе худо? Не разговаривай… Я подожду. Тебе нужно хорошенько отдохнуть, Соломея. Взять путевку полечиться. Я могу помочь тебе.
Отрицательно покачала головой. К чему здоровые люди всегда говорят это безнадежно больным? Чтобы еще сильнее досадить им, заронив надежду на жизнь, с которой они успели уже распрощаться?
— Не нужно ничего, Борис. Сердце уже отказывает…
Тихо, чуть слышно начала говорить. Она никогда не побеспокоила бы его, если бы не Мирослава. Теперь Мирослава останется одна. И Борис — единственный родной ей человек. Да, да… Мирослава — его дочь. И ее. Еще жива Мария, сестра Соломеи. Но Мария далеко теперь, за границей с мужем. Значит, он один…