Она понимала — возможны только два решения: либо все оставить, как есть, и терпеть, либо порвать с ним. Но чувствовала: ни того, ни другого сделать пока не может. И лишь внешне оставалась спокойной, веселой, безразличной к его похождениям. Зоряне хотелось, чтобы Антон понял, что он нужен ей надолго, что она предпочла бы чувствовать его власть над собой, чем терпеть эту непривычную свободу. Она ждала от него многого, а он не понимал — нервничал и отдалялся.
— Ага, вот где мы ходим! Убежали, спрятались, думали, что вас никто не найдет здесь!
— Антон!.. Как с неба упал. Добрый день. Как ты здесь очутился?
— Эге-ге, как! Видишь, судьба о нас позаботилась, опять свела наши дороги.
Зоряне не верится. Искренность это или привычная бравада? Она ловит его взгляд. В нем как будто нежность и печаль.
— Ты куда-то спешишь? — Дыхание замерло: вдруг он скажет — специально приехал, искал тебя…
— Конечно! Тороплюсь в бассейн. Условился встретиться с друзьями. — Антон облизал губы, блеснул рядком белых зубов. — В командировке тоже нужно сохранять спортивную форму.
Говорит правду или хочет досадить ей? Зоряна кивнула — еще бы, спортивная форма ему просто необходима.
— Ну, удачи вашей компании!
— Спасибо.
Зоряна первой подала руку. Быстро, напряженно пошла прочь.
Не выдержала, оглянулась.
Антон шагал широко, размахивая руками. Горделиво посаженная голова, шапка вьющихся волос придавали независимость осанке. Шел не оглядываясь. Нарочно? Не чувствовал, что она смотрит вслед?..
Что-то резануло, обожгло сердце… Спортивная форма!.. Какие-то товарищи…
И все же она ревнует. За что такая кара? Более красноречивой встречи тебе не нужно. Так пожелай ему счастья. И себе тоже. И благодари судьбу за то, что она развела вас… Неожиданно Зоряна разрыдалась.
Кто-то тряс за плечи, обращался к ней. Яков Ефимович! Она оторвалась от холодного, обледенелого ствола березы, медленно пошла вслед за режиссером. Он что-то бормотал ей на ухо. Ей все было безразлично. И эти деревья, и белые колонны Дворца культуры, и туман над землей. Яков Ефимович усадил ее в своем кабинете, сам уселся напротив. Взял ее холодные руки в свои горячие ладони. Налил в стакан каких-то капель, заставил глотнуть.
— А теперь расскажите, что случилось.
Зоряна покачала головой:
— Ничего.
— Вы больны?
— Нет.
— Кого-то встретили? — В глазах Якова Ефимовича было сочувствие и понимание.
— Нет, распрощалась. — Признание сорвалось легко, отчужденно.
— Невероятно! Зачем же так близко принимать к сердцу?
— Как умею.
— Хороший человек?
— Так себе.
Яков Ефимович отвел глаза.
— Вы его любите? И он об этом знает?
— Знает, что я готова все ему простить. Что готова за него… Ну, он знает, что я буду любить его вечно…
— Зоряночка, дорогая, ваше самоотвержение и погубило вас. Поверьте! Я старый человек, на моих глазах промелькнула не одна такая история… Но вы сами виноваты, сами! Поверьте!
— Я? — Глаза ее сразу стали сухими.
— Понимаете… Любопытная вещь — человеческая психология. Самая уверенность в верности, в любви и бывает иногда причиной того, что мужчина теряет интерес к женщине. К женщине уже разгаданной…
— Так что же, значит, женщина должна скрывать свои чувства?
— Ну, я этого не сказал бы… но поверьте… — Яков Ефимович остановил на ней вопросительный взгляд. — Это сложная вещь, Зорька моя! Мне кажется, женщина может увлекать, когда она чуть загадочна, неожиданна, что ли. Тогда это мучит, тревожит. Рождает неуверенность в своей позиции. Мужчина должен бороться, чтобы удержать добытое.
— Простите. Мне кажется, что преданность, верность — вот основное, что нужно. По крайней мере, для меня этого было бы достаточно.
— Ох, это вам только так кажется! И вам этого слишком мало было бы! Слишком мало! Поймите, современный человек — личность слишком динамичная. Его психологические горизонты все время расширяются. И тут иногда, на каком-то этапе, возникает разрыв между новыми запросами и старыми, традиционными представлениями. Назревает конфликт. Вы думаете, это все случайно — погоня за модой, косметика, парики? Нет, это лишь внешнее проявление колоссальной подвижности человеческой психики. Так сказать, стремление избежать известной унификации, статики личности. К примеру, разве вам не надоело бы всю жизнь крутить одну и ту же пластинку?