— Так быстро? — прокаркала я хриплым ото сна голосом.
— Так быстро, — повторил он вторя мне, — У Вас есть ценная для меня информация.
— Да, но я просто так не предоставлю ее Вам, — я всю ночь думала над тем, как мне обезопасить себя и близких от Бориса.
Алексей скептически выгнул бровь и усмехнулся, на его щеках появились ямочки и я невольно засмотрелась на него. Нет, он не был красив, как фотомодель, но такие мужчины определенно умеют вызвать у женщин чувство восхищения.
Я старалась изо всех сил не показать свою слабость и зависимость от этого мужчины.
— И что же вы хотите, Елизавета? — он наклонился ближе ко мне и я почувствовала его ауру, властного самца. А еще непередаваемый аромат, я никогда не была фанатом запахов, но этот мне захотелось втянуть полной грудью. Поэтому я вдохнула с каким-то надрывным всхлипом. Он пах мужественно и дерзко, словно бросал вызов, нет даже не так, казалось он просто утверждал свои права на статус хозяина жизни. Цитрус и древесина перекликались с какими-то пряностями. Мне захотелось прижаться к его шее носом, уткнуться в ямочку, которую открывал расстегнутый ворот его рубашки и дышать им.
Так, Лиза, ты забыла, что сейчас все зависит от его решения, возьми себя в руки, у тебя просто давно не было мужчины, еще и стресс видимо сказывается. Маячевшее на горизонте заключение на пять лет не придает уверенности в себе.
— Я хочу чтобы Вы меня вытащили отсюда! — я старалась вложить в эту фразу все и надежду и свое упрямство и все силы, которые во мне остались. Дура, какая же я дура. Ну кто так с мужчинами разговаривает. Нужно было лестью, подкупом, не знаю, чем еще. Но в лоб заявить такое, такому как он. Я словно сама себе еще один приговор подписала. Идиотка. Я ругала про себя себя же последними словами и стыдливо опускала взгляд.
Вот воистину говорят “Глупое упрямство хуже пьянства”. Не факт, что он мне захочет помочь. Так и вышло.
Он просто поднялся и вышел прочь, даже не выслушав меня. Все Лиза, это был твой последний шанс и ты его просрала.
Я откинулась на подушку и прикрыла глаза. А через секунду меня обдало жаром, уж не пожар ли в больнице. Но нет, мой пожар звали Алексей. Он стоял в дверях и держал огромную корзину фруктов. Некоторые я не то что никогда натуральными не видела, но и не знала их названий.
— Пока что все, что я могу для Вас сделать Елизавета, это способствовать Вашему выздоровлению. А вот освобождение от заключения дело сложное. Так что для начала покиньте стены больницы, а потом я посмотрю, что можно сделать, — и вновь вышел оставив корзину на стуле.
И что это было, лечись, не лечись. Мне придется вернуться в камеру, поэтому отсюда мне совсем не хотелось выходить. Я гневно посмотрела на фрукты, словно передо мной вместо них сидел Алексей и показала им язык. А потом демонстративно отвернулась сложив руки на груди. Ну что я за ребенок, меня в тюрьму посадили, а я тут перед мужиками расшаркиваюсь.
Нужно было с другой стороны зайти, тут завопила моя вторая натура: “Ага, еще сиську ему показала бы, сторонница”! Нечаянно произношу это вслух, и ровно в этот момент вновь открывается дверь и в палату входит какой-то амбал. Я аж одеялом голову прикрыла, потому что он заливается алой краской аки девственница. Явно слышал, что я сказала.
Дорогие читатели, если Вам нравится книга поставьте ей звездочку или оставьте комментарий.
Глава 4. Камера.
— Елизавета Петровна, Алексей Федорович просил узнать, не нужно ли Вам чего-то еще? — его лицо серьезно, а голос настойчив.
Стоит, руки по швам, смотрит куда-то выше моей головы, я даже отодвигаюсь пытаясь проследить за его взглядом, что там на стене-то. Но там ничего нет, абсолютно гладкая поверхность, даже пятнышка никакого не замечаю. А взгляд его непроницаем.
Так и хочется съязвить в ответ, но понимаю, что он тут не причем.
— Спасибо,мне всего достаточно.
Он кивнув головой удаляется за дверь, а меня так и подмывает глянуть, он остался за дверью охранять меня и свалил вслед за Алексеем Федоровичем, но мне выходить из палаты строго запрещено. Да и конвоиры на месте.