Пока девушка боролась с наступающей паникой и накатывающей истерикой её заметили. Лель сильно нахмурился, рассматривая симпатичную ему девушку, что это Джули он понял сразу даже с этой дерзкой мальчишеской причёской. Точно Джули, но с ней явно что-то не так. Её наряд вызывал много сомнений у парня. Красиво, но совершенно не для такой погоды, а когда взгляд добрался до обуви то, тут Лель не выдержал:
—Вот ты, дурёха! —воскликнул, тем самым напугав не только шатенку, но и прохожих. —Зачем так вырядилась? Знал бы не позвал на эти чёртовы танцы! — в голосе злость с раздражением, а лицо такое, будто съел лимон целиком, Бенсон в три размашистых шага преодолел оставшееся между ними расстояние.
Всё, это было последней каплей. Джули не выдержала и начала плакать. Сперва одна слеза, затем вторая и вот теперь не только на улице дождь, но и на лице со смазанным макияжем. Взбалмошная девчонка своим видом сильно напугала Леля, он прижал её к себе и стал шептать:
—Эй, ты чего? Что стряслось? Что-то болит? Где? Сильно? — столько волнения и чего-то ещё, но Джули не видит и не слышит глаза закрыты пеленой из непролитых слёз, а шум, стоящий вокруг искажает голос настолько, что кажется, друг вовсе не переживает, а злится на неё.
—Да стряслось! Всё из-за тебя! Зачем? Зачем, ты так со мной? —пока брюнет сильно обнимал её, она била его по плечам.
Картина маслом. Истеричка и её будущий лечащий врач в психлечебнице.
—Ну чего ты?—сказал промокший, как и девушка парень.
Он гладил её по спине, придерживал, чтоб не упала из-за своих эксклюзивных «ходуль».
—Я для тебя старалась! А ты..., а ты...—полушёпотом, сбивчиво, но как-то не собранно говорила Джули в любимый ею и Бенсоном свитер.
Пока она пыталась вести разговор с грудной клеткой парня. Лиль прекратил её обнимать, лишь слегка придерживал, а она дрожала и сама непроизвольно обнимала «солнце».
Брюнет понял в чём дело только после случайно брошенной фразы:
—Ты, точно больше не позовёшь меня гулять.—тихо, но он услышал.
Поднял её лицо, глаза даже со смазанной тушью и слипшимися ресницами были прекрасны. Зелёные с вкраплением тёплого карего около зрачков.
Лель улыбался, как стукнутый. Нежно поглаживал щёку, а другой рукой продолжал придерживать шатенку.
Люди толпами сменялись, как кадры из короткометражного фильма, а странная парочка продолжала стоять и смотреть друг другу в лица, словно впитывая образы.
Джули снова поймала себя на мысли, что Лель красивый, такой родной и близкий, с ним комфортно. Рассматривая его лицо Вивьен невольно смогла заметить какие у её друга глубокие и осмысленные глаза, в которых отражается её заплаканное лицо, а вместе с тем в этих глазах присутствует нежность и заинтересованность с лёгким беспокойством. В районе носа с горбинкой есть небольшое количество едва заметных веснушек, которые растягиваются по всему лицу стоит только улыбнуться, а ещё маленький шрамик из-за прокола под нижней губой невольно приковывает взгляд.
—Ты, знаешь, что пялишься на меня?—с издёвкой спросил Лель,—Это мне нравиться, но наталкивает на мысль о том, что ты в меня влюбилась.— рука придерживающая Джули напряглась,—Но это ведь невозможно потому, что я был первым из нас двоих.—через дорогу в кафе с живой музыкой стали петь, а молчаливая пауза между Лелем и Вивьен была осязаемой с каким-то страхом. —Поцелуй меня.—это были последние слова шатенки, после чего всё вокруг стало далёким, а парень рядом стал в разы ближе, и так легко во всём теле, будто не поцелуй, а прикосновение крыльев бабочки.
Прервав поцелуй Лель, прислонившись к моему лбу своим, спросил:
—Ну что, домой?— дождавшись моего кивка головы, поднял на руки.
А что было дальше? А дальше был вечер поэзии Шекспира на мягком ковре с разбросанными подушками, кружки горячего молока с мёдом, джаз и наши тела обнимающие друг друга.
В окне мелькали люди, машины и отсвет фонарей.
И где-то под дождём, возле кафе «Французские сласти» с открытой террасой давали своё выступление уличные танцоры.
Какого же любить солнце?
Любить солнце, это значит любить тепло, уметь принимать его и не бояться обжечься. Находясь рядом с Лелем, Джули поняла, что ей суждено было сидеть укутанной в жёлтый растянутый свитер поверх пижамы и слушать потрескивающий голос своего парня и лучшего друга в одном лице.
Конец