— Давай я посмотрю, — кивает на высокий барный стул.
— Да нормально все, — отмахиваюсь, но все же присаживаюсь.
Эмма приносит антисептик и, присев на корточки, осторожно обрабатывает царапины. Шиплю и непроизвольно дергаюсь, а она лукаво усмехается и дует, чтобы не щипало. Наши глаза встречаются, и я понимаю, что пропал окончательно и бесповоротно. Эта пучина затягивает меня, а я как идиот хочу в ней утонуть.
— Не надо дразнить зверя, — ее голос звучит непривычно низко, а слова воспринимаются двусмысленно.
— Может он бешеный? — улыбаюсь одними уголками губ.
— Он собственник, — Эмма поднимается и убирает лекарства. — Кофе будешь?
— Буду.
Она отходит к плите, а я, как одержимый слежу за каждым ее шагом. Эта женщина манит и притягивает. Нестерпимо хочется ее касаться, целовать, дарить заботу и ласку. Но что-то в ее поведении не дает мне приблизиться. Эмма слишком напряжена и агрессивна. Она словно выстраивает между нами непроницаемую стену, а я пока не понимаю, как через нее пробиться. Точнее зачем мне это.
— Надеюсь, ты понимаешь, что никакого продолжения не будет? — Эмма вопросительно изгибает бровь и ставит передо мной чашку свежесваренного кофе.
Понимаю ли я? Отлично понимаю. Это моя философия на все времена. Нам было хорошо и продолжения не будет. Но…
— А если я не согласен? — осторожно отпиваю горький напиток, но горечь во рту от происходящего ничем не перебить.
— Игорь, — Эмма терпеливо вздыхает. — Это просто секс. Давай не будем все усложнять?
И опять мои слова бьют по мне, болезненно отзываясь где-то в подреберье. И все вроде правильно, как и должно быть, но отчего-то невозможно тошно.
— Не будем, — глухо отзываюсь я и сильнее стискиваю зубы. Что ж так тяжело-то?
— Тебе пора…
— Да.
Залпом осушаю чашку, обжигая рот горячим кофе и ухожу в комнату. Эмма права, ни к чему разводить сантименты. В конце концов мы взрослые люди. Провели время вместе, а дальше каждый сам по себе. Без обязательств и истерик.
Одеваюсь и выхожу в коридор. Кот сидит напротив двери, видит меня и демонстративно уходит. Вот же сволота. Ладно, хрен с ним. Пусть живет.
Эмма провожает до двери. Напряжение витает в воздухе. Между нами искрит от недосказанности, хотя вроде бы все выяснили. Но не все. Я не все сказал в этой истории. Но, что сказать, не имею понятия. Все мое красноречие куда-то испарилось. Молча обуваюсь и замираю, прислушиваясь к неприятным ощущениям. Кроссовок мокрый.
— Что случилось? — Эмма вопросительно смотрит на меня.
— Этот гад нассал мне в обувь.
Улыбка появляется на ее губах, а глаза вспыхивают весельем.
— Ты ему не понравился, — она смешно морщит нос, а я внезапно осознаю, что творю какую-то дичь.
Не хочу, чтобы у нас все кончилось прямо сейчас. Головой понимаю, что будущего нет, но как приговоренный к смерти, отчаянно цепляюсь за жизнь.
— Я не могу так уйти, — хрипло шепчу и решительно приближаюсь к Эмме.
Пошло оно все большими шагами!
— В смысле? — она пятится, пока не упирается в стену.
— Просто не могу и все, — нависаю, как скала и жадно смотрю на ее сочные губы.
Весь мир перестает существовать, когда я прижимаюсь к ним своими. Безотчетно присваиваю чужую женщину и не испытываю угрызения совести. Моя она. Вот так просто и одновременно сложно. Но только моя.
Глава 13 Эмма*
— Эмма Эдуардовна, можно? — хоть тон Воронцова подчеркнуто официальный, но мурашки от его голоса бодро спешат по позвоночнику.
— Проходи, — разворачиваюсь в кресле и надменно усмехаюсь. — Зачем пожаловал?
Рабочий день давно закончен, а он почему-то все еще не ушел.
— Обсудить кое-что важное, — Игорь продолжает ломать комедию.
— И что же это? — вопросительно дергаю бровью, подыгрывая ему.
— Да хер его знает, не придумал пока, — хрипло смеется он и присаживается на стол передо мной и тянет мое кресло к себе.
— Дурак… — цокаю я и облизываю губы. — Ты подрываешь мою репутацию.
— Я соскучился…
Одной фразой Воронцов обезоруживает меня.
— С огнем играешь, — сама тянусь к его губам, но не касаюсь. Нарочно дразню и втягиваю в противостояние.
— Я его приручаю, — Игорь очерчивает языком верхнюю, а затем нижнюю, но тоже не спешит завладеть инициативой.
— Не обожгись, — моя усмешка становится дерзкой, а голос предательски проседает.
— Уже, — Воронцов упирается лбом в мой лоб и шумно втягивает воздух. — Сгорел дотла…
— Реанимация бесполезна?
— Начни с искусственного дыхания.
Улыбаюсь и получаю заслуженный поцелуй. Чувственный и тягучий, как жвачка. Растворяюсь в нем без остатка и забываю обо всем.