Чёрт! Одним прыжком добрался до стола с ноутбуком, когда загрузилась система, запустил программу-шпион. Маленькая, и конечно же незаконная программка, позволяющая отслеживать человека по сигналу мобильного телефона. Ею снабдил меня, и ещё нескольких парней Сева, чтобы мы не дёргали его постоянно с подобными вопросами. Алина стремительно куда-то перемещалась и путь её лежал явно не в район, где расположено общежитие. Наладив удалённый доступ между ноутбукам и смартфоном, быстро переоделся, прыгнул в машину и двинулся вслед за девушкой. Вскоре она остановилась, и я припарковав машину за углом какого-то дома, вышел и направился посмотреть что к чему. Она лежала в зарослях травы и в голос рыдала. Громко, надрывно, выворачивая этими звуками душу наизнанку. Заставляя себя чувствовать последней мразью в мире. До дрожи в теле, до неконтролируемого крика хотелось подойти к ней и утешить, обнять и сказать: «не плачь, маленькая, я не стою того. Прости мудака, пошли домой». Но нельзя. И пристроившись за колесом чьей-то машины, я сидел и слушал её слёзы, стискивая зубы и сжимая кулаки. Охранял её уединение, чтобы никто не обидел. Не позволю, удушу голыми руками. Никому недозволено обижать её. «А тебе, кто тебе дал право причинять ей такую боль?» — спрашивала проснувшаяся так не вовремя совесть. Только когда взошло солнце, девушка окончательно успокоилась, поднялась на ноги и усмотрев адрес своего местонахождения, вызвала такси. «Вот и всё, малыш. Прощай» — произнёс я мысленно, глядя вслед уезжающему автомобилю.
Все эти воспоминания в миллионный раз пронеслись в голове. После того вечера, мне постоянно снилась безобразная сцена нашего расставания. Снились различные ужасы, которые «случались» с девушкой на улицах ночного города. Всё это сводило меня с ума, не давало спать. Долгое время я надирался вусмерть каждый вечер, чтобы ничего не снилось. Но это не понравилось моему организму, а ещё Бесу, который был краток.
— Прекращай это. Понятия не имею, что с тобой происходит, мальчик мой, но не разочаровывай меня. Мне бы хотелось, чтобы ты отработал остаток долга на ринге, а не в борделе. Но выбор за тобой. Предупреждаю, не бросишь бухать, жрать всякое дерьмо и драться по поводу и без со всеми подряд, мне придётся принять меры. Мне не нужен вечно обдолбанный и пьяный боец, который приносит только убытки.
Эти слова меня несколько отрезвили. Бес такими вещами не шутил. Для него главное деньги и плевать он хотел на всё остальное. Да и я уже устал от такой жизни. «Развлечения» требуют гораздо больше сил и выносливости, чем кажется со стороны. Я принялся усиленно тренироваться, доводя себя до полного физического изнеможения. И купил снотворные таблетки, выписанные Сергеем Владимировичем. К сожалению, окончательно в форму придти не успел и сегодня меня знатно отделали. А потом ещё огрёб пиздюлей от Беса, который предупредил, ещё одно поражение и мне хана. Наконец, таблетка подействовала, и я одернув ярко-желтую футболку, повернулся на бок и погрузился в желанное беспамятство.
***
— Это капец какой-то! — услышал я голос Вики, подходя к мастерской. — Нет, ты это видел? Я просто не узнаю её!
— Людям свойственно меняться, котёнок, — спокойно отозвался Леха. — Тем более после того, что выкинул Марк.
— Да этого твоего Марка тупо кастрировать надо, чтобы больше не мог портить девушкам жизнь! — ответила в привычном ключе, эта мегера.
После нашего расставания с Алиной не прошло и дня, как на пороге моей квартиры появился Лёха. Друг молча зашёл внутрь и, не говоря ни слова, вмазал мне по лицу. А потом ещё, ещё и ещё. А я даже не сопротивлялся, был слишком вымотан на тот момент физически и морально. Уходя, он лишь бросил мне: «думаю, ты понял, за что».
В тот же вечер я направился в ближайший дешёвый и обшарпанный бар. Сидел за замызганным столиком в одиночестве и накачивался пойлом сомнительного качества. А после сцепился с кем-то из завсегдатаев. А дальше не помню… В себя пришёл уже дома, чувствуя как ноет каждая клеточка тела.
С тех пор отношения с единственным близким мне человеком заметно испортились. Мы с Лёхой словно отдалились друг от друга. На первый взгляд всё было по-прежнему: встречались в мастерской и сообща решали рабочие вопросы, пересекались на тренировках, встречались с парнями в клубах и барах. Но не было прежней душевной близости. После того, как начистил мне морду в моей же квартире, друг ни слова больше не сказал мне на эту тему. Он просто молча осуждал меня, встав на сторону своей Вики. И я бесился от этого. И вместе со злостью испытывал невольное уважение: он делал то, на что у меня яиц не хватило — поддерживал девушку, которая ему небезразлична. И тогда я всё реже стал тусоваться в нашей компании, предпочитая одиночные запои и драки со всякими ублюдками. Пока однажды, почти что сразу после того, как состоялся мой разговор с Бесом, Лёха не зашёл ко мне и сказал, чтобы я завязывал хуйнёй страдать. Что он устал смотреть, как я собственноручно рою себе могилу. И если мне нужна помощь или просто поговорить, он готов, ведь я его брат. И мне стало легче. Нет, я не спешил изливать душу, но мне определённо полегчало.
Исповедоваться я не спешил, так как сам слабо соображал, что происходит в моей жизни. Одно знал точно, меня доконали уже ночные кошмары. Тошнит от бухла и различной дури. Я смертельно устал и дико зол. Я чувствовал себя полным и безнадёжным неудачником по всем фронтам. Мне было стыдно рассказывать даже лучшему другу, что в последнее время я испытываю явные проблемы в сексе. Какой же мужик добровольно сознается в таком?
А проблемы были. Всё было не то: мои случайные любовницы, все имели не тот вкус губ и кожи, не тот запах, их громкие и пошлые стоны не возбуждали, а раздражали. Невольно я искал вторую Алину. Искал и не находил. Просто таких больше не было. Секс доставлял всё меньше удовольствия. Далеко не всегда удавалось достичь разрядки. Я мог часами трахать очередную безымянную девицу и так, и не кончить. И даже если мне это удавалось, то оргазмом это назвать было бы кощунством. Просто разрядка, приносящая облегчение яйцам. И это наполняло отвращением к собственной слабости, злостью и отчаянием.
Ещё меня мучило то, о чём я так же не был готов говорить с кем-либо. Чем больше проходило времени с того рокового вечера, тем чётче я осознавал: мне не хватает моей малышки. С каждым днём я ощущал её отсутствие всё острее. Со временем простое человеческое скучаю, переросло в тоску: звериную, необузданную, первобытную. Меня просто ломало без неё. Мне отчаянно была нужна эта девушка: её тело, звук голоса, взгляд, аура, которая делала всё вокруг иным, стоило ей только оказаться рядом. Но я молчал об этом, сцепив зубы, не говорил даже Лёхе, горя в этом Аду в полном одиночестве. Было слишком страшно. Казалось, если я произнесу это вслух, окончательно подпишусь под тем, что случилось то, чего я так отчаянно боялся — я привязался к ней. Привязался гораздо больше, чем был готов, чем имел на это право. А это уже приговор. Особенно учитывая, как мы расстались. И я не однократно задавался вопросом: правильно ли я тогда поступил? А потом ужасался собственным мыслям, конечно, правильно! Я бы испортил жизнь и ей, и себе. И вот сейчас, я похоже стал невольным свидетелем разговора об Алине, который явно не предназначался для моих ушей.
— Как мне кажется, Марк сам не слабо так испортил себе жизнь, — хмыкнул Лёха, заставляя меня поджать губы от его проницательности.
Неужели он заподозрил что-то? Я так плохо шифруюсь? Или он про проигранный вчера бой? Точно, он про моё фиаско на ринге, ведь я всегда хорошо скрывал чувства и эмоции, и просто не мог выдать своих метаний.
— Да пошёл он нахрен! — фыркнула Вика. — Во всех своих проблемах виноват только он сам. Ты мне лучше скажи, как! Ну как такое возможно: уезжала тень человека, из которой казалось ушла вся жизнь, а вернулась язвительная стерва. Представляешь, она сегодня нахамила официантке за то, что та по её мнению долго несла ей заказ!