До того, как попал к Бесу, я относился к темноте нейтрально, она не вызывала ни страха, ни очарования, как у некоторых. После знакомства с подвалом Беса, я её возненавидел. Когда долгое время находишься в кромешной темноте и абсолютной тишине, лишенный возможности двигаться, разум порой начинает выдавать странные вещи. Начинает мерещится то, чего нет: странные звуки, неясное движение во тьме. Этот подвал был одним из излюбленных способов наказания у старой мрази. Мало кому удавалось остаться равнодушным к этому месту.
Сколько я уже тут пробыл, не знаю. В такой обстановке быстро теряется ощущение времени, пространства и реальности. Ещё с малых лет, я научился не реагировать на «шутки разума», порождаемые этим местом. Тело затекло и онемело, боли я уже не чувствовал. Из всех ощущений осталась только жгучая потребность отлить, и сколько ещё я смогу терпеть, неизвестно. Ещё один психологический приём: лишить человека возможности обслуживать себя, что приводит к неприятным последствиям, и, как итог, подорвать его самооценку, нанести удар по эго.
Дверь неожиданно открылась и я, в прямом смысле слова, ослеп. Свет, льющийся из проёма, казался нестерпимо ярким. Когда мои руки оказались свободны, я рухнул на пол, так как тела своего не чувствовал. Двое шкафообразных парней, подхватили меня под руки и поволокли в неизвестном направлении. Кровь медленно начинала циркулировать в одеревеневших мышцах, вызывая отвратительнейшие ощущения.
Меня как и раньше конвоировало шестеро здоровенных парней, вызывая этим усмешку. Это распоряжение Беса или трусость охранников? Просто смешно, сейчас я и с одним бы не смог справиться. Во всяком случае, пока тело не обретёт былую чувствительность.
Меня в затащили в ванную комнату и, несмотря на неуклюжие попытки дать отпор, сорвали одежду и втолкнули в душевую кабину. Сил терпеть больше не было, и я, наплевав на всю этичность, справил нужду прямо там. После старался растереть непослушными руками тело, которое продолжало покалывать и сводить лёгкими судорогами.
— Вылезай, — гаркнул один из верзил.
Мне стало значительно лучше и, выйдя наружу, я начал рассматривать своих конвоиров, запоминал их лица, чтобы потом вернуть должок. Вроде бы ребята только выполняют свою работу. Только, в отличие от меня, они всё делают добровольно. Этим ублюдкам нравится жестокость и грязь во всех проявлениях, а за пару сотен баксов они готовы и убить, и родную мать продать. Вообще вся «Империя Беса» держится на страхе и невозможности что-либо изменить одних, и полной беспринципности, жадности, и жестокости других.
Из одежды мне предлагали надеть только мужской махровый халат, а это уже хреново. В душу стали закрадываться подозрения, которые вызывали ужас на грани неконтролируемой паники, лишая самообладания. Бежать, вырубить сопровождающих и валить от сюда! Только рациональная часть меня понимала, даже если я справлюсь со своим конвоем, то всё равно не смогу вырваться из нашпигованного охраной особняка. И даже если бы мне это каким-то чудом удалось, то я не смог бы скрыться где-либо. Лишь раззадорил бы эту мразь, подстёгивая к новым издевательствам и полному разрушению собственной жизни.
— Думаю, я дал тебе достаточно времени осознать свою вину, — улыбнулся мне Бес змеиной улыбкой, когда мы всемером вошли в его кабинет. — Ты ведь понял, мальчик мой, что расстраивать меня не стоит?
— Да, — сейчас предпочёл ответить. Попробую сыграть слепую покорность, — подобного больше никогда не повторится. Я больше не подведу и не разочарую вас, Михаил Петрович.
— Хочется мне тебе верить, Марк, да отчего-то всё равно сомнения мучают. Стоит закрепить результат окончательно, — от притворного расстройства в голосе ублюдка, у меня невольно сжались кулаки. — Ты очень дерзкий, и пора бы немножечко твою дерзость поумерить, а то уже начал забывать, похоже, кому ты принадлежишь. Кто твой царь и бог.
Бес кивнул парням и, когда стоящий ближе всего ко мне потянул лапы к моему халату, выдержка отказала мне. Нет! Не бывать этому, тварь! Не снова! Я бросился на одного, нанося точный удар в шею, заставляя его беспомощно хватать ртом воздух. Ударил ногой в пах второго. Буквально выдрал из сустава руку третьему. Оставшиеся амбалы не стали дожидаться, пока дойдёт очередь до них и накинулись втроём разом. Может, я и смог бы вырваться и навалять им, но сильнейший разряд электрошокера лишил меня такой возможности.
Они били меня с душой, полной самоотдачей. Получая от этого дозу кайфа. Мрази. Я запомнил вас. Вы ответите за это. Сейчас я сколько угодно мысленно проклинал свору перекаченных, трусливых шакалов, обещая им все муки Ада, но сделать ничего не мог. Удары сыпались со всех сторон, и я, как мог, старался прикрыть лицо. Внутри кипела жгучая ненависть. Странно, но на ринге боль чувствуется иначе, её проще терпеть. Может, оттого, что там она имеет благородный оттенок. Всё по-честному, только ты и соперник. И только от тебя зависит, сколько травм ты получишь, а следственно и боли. Сейчас же это было мерзкое избиение толпой трусов, не имеющих понятия об элементарной чести, потому и боль была на редкость мерзкой.
— Хватит, — сквозь звон в ушах, расслышал я голос Беса. — Давайте его сюда.
Я уже мало чего понимал, сам себе больше напоминая отбивную. Тело было сгустком боли, а сознание стремилось отключиться, дать мне столь желанную передышку. Поэтому я не сопротивлялся манипуляциям с моим телом, просто не соображал, что происходит. Казалось, в данный момент, ничто в мире не способно сейчас меня хоть как-то задеть или заинтересовать.
И тут я ощутил боль, адскую, нестерпимую, смертельно унизительную боль от вторжения в собственный анус. Сознание резко прояснилось, душа взвыла внутри. Изо всех сил рванулся прочь, но избитое тело оказалось слишком слабым, а держащие меня ублюдки наоборот обладали неплохой физической мощью. Нет! Не сейчас, не когда я был уверен, что подобные унижения, весь этот ужас в прошлом, когда я почти смог всё это похоронить в памяти. Не когда я верил, что нахожусь в шаге от свободы. Не когда наконец обрёл силу, которой завидуют и боятся, и которой всё равно оказалось недостаточно.
Я не закричал. Не позволил ни единому звуку сорваться с разбитых губ. Перед глазами начала образовываться мутная пелена, и я зажмурился. Терпел, стиснув зубы и кусая в кровь внутренние стороны щёк. Эта мразь мечтает увидеть меня сломленным, разбитым, уязвимым. Хрен ему! Ни за что! Никогда не покажу ему свой боли и отчаяния. Не дождётся. Сдохну, но своего он не получит. У него не получилось этого, когда я был подростком, не получится и сейчас.
Руки ненавистного мне выродка шарили по моему телу, вызывая отвращение и тошноту. Мяли член, который был безучастен к его прикосновениям. Я же всеми силами старался отрешиться от реальности, чтобы не чувствовать толчков его члена внутри, с каждым из которых корчась в муках умирали гордость и достоинство. Я лелеял бушующую в душе ненависть, она помогала мне держаться. Мысль, что настанет тот день, когда Бес подохнет как собака, захлебываясь собственным дерьмом, помогала не свихнуться. И пусть сейчас не самый удачный момент, но я поклялся себе, что убью его, чего бы мне это не стоило. Дыхание Беса участилось, он захрипел, замер и, наконец, вышел из моего тела.
— Ты моя шлюха, Марк, — произнёс он, обойдя стол и обхватив меня за подбородок, — я владею тобой, но ты начал забывать это. Ты хороший боец, но, к сожалению, череда побед сыграла с тобой злую шутку. Ты поверил в свою неуязвимость и вседозволенность. Я пытался тебя осадить более мягкими способами, подстраивая мелкие неприятности, но тебя ничем не проймёшь. Ты перешёл границу, когда решился противостоять мне, и в случившемся сегодня виноват только ты.
Крепко сжав челюсти, я смотрел на него и молчал, потому что если бы открыл рот, то новой порции насилия и унижения мне было бы не избежать. Уверен, мои глаза и так сказали всё за меня, потому что я был неспособен контролировать ненависть, которой сочилась каждая пора покалеченного тела.