— Ты не поверишь, но я люблю тебя, Марк. По своему. И желаю тебе только добра, и мне больно видеть, как ты смотришь на меня сейчас. Я ведь не многого требую от вас всех, почти не вмешиваюсь в ваши жизни. Просто не огорчайте меня, не предавайте. Вот скажи, разве девчонка этого стоила?
— Да, — прохрипел я.
— Дело твоё, — пожал плечами выродок, — своё ты уже получил. И да, можешь не психовать, девица твоя мне не нужна, можешь не прятать больше. И не забывай, семнадцатого у тебя бой. Постарайся не разочаровывать меня больше, — с этими словами он поцеловал меня в губы, вызывая новую волну тошноты и дал своим шакалам знак, после которого меня завернули в халат и буквально выволокли прочь.
Протащив меня по нескольким коридорам, любовно швыркая обо все углы, амбалы втолкнули меня в одну из комнат, наградив напоследок несколькими ударами в корпус.
Цепляясь за стены, я дополз до ванной комнаты. Напряжение немного схлынуло и на смену ему пришло отчаяние. Горечь и отвращение рвались наружу безумным криком, воем раненного зверя. Но я не позволял себе этой слабости. Не здесь, где это может порадовать эту мразь. Я добрался до унитаза и меня стошнило. Выворачивало долго, лишая остатков сил. Потом еле доковылял до душа, где, сдирая кожу, остервенело тер тело, не обращая внимания на боль, сожалея, что нельзя помыться ещё и изнутри. Потому что произошедшее отравляло душу, подчистую лишая самоуважения. Мне никогда не отмыться от этой грязи. Я больше не мужчина, а просто оттраханное тело. С мужчинами так не поступают. Мужчина просто не позволит подобному произойти, он лучше сдохнет, но не даст сотворить с собой такое. А я не смог дать отпор, и потому не ощущал в себе ни грамма достоинства. Оно скончалось, когда Бес насиловал меня. И только ненависть, жгучая, чёрная и густая не давала мне взять нож и перерезать себе глотку. Я поклялся отправить ублюдка в Ад и найду способ сделать это.
«Вот скажи, разве девчонка этого стоила?» — раздался в голов голос Беса. Когда я узнал, что он выбрал её, то прекрасно знал, что ждёт девушку, но я и предположить не мог, чем её спасение обернётся для меня. Поступил бы я так же, если бы знал всё наперёд? И тут с ужасом понял — да. Это осознание потрясло меня, хотя, казалось бы, ничто уже не способно меня тронуть. Я бы просто не смог жить, зная, что ничего не сделал, чтобы защитить малышку. Я и так причинил ей много зла. И вся эта история началась не когда мы по-пьяни оказались в одной постели, а когда я ведомый жгучим любопытством разыскал её. Именно моё нежелание сказать себе «нет» в конечном итоге привело к тому, что она познакомилась с моими друзьями и оказалась на этом приёме. Всё началось по моей инициативе, и я не имел никакого права отдавать её на растерзание Бесу. И с изумлением понял, я не жалею об этом. Наверное, впервые в жизни я совершил хоть немного достойный поступок. И пусть расплата оказалась чудовищной, но я не жалею.
Это бальзамом пролилось на остатки истерзанной души. Я смог защитить её! Вслед за этими открытиями пришло понимание и других истин. Алина не пережила бы насилия. Слишком хрупки её психика и душевная организация. А мысль, что малышки не станет, казалась намного ужаснее случившегося. И меня шарахнуло ужасающим осознанием, Лёха был прав — я влюбился, как мальчишка. Эта одержимость ею, постоянные мысли о ней, непреодолимая тяга к ней… Теперь всему этому нашлось объяснение, я просто люблю её. Никогда не знавший и не желавший этих чувств, я не понимал их, не принимал. Отвергал всеми силами. И только сейчас, в момент наивысшей уязвимости, когда просто не было сил на борьбу с собой, я смог всё понять. Но это открытие меня совсем не радовало. Мне не нужны эти чувства, я не имею на них права, мне банально нечего ей дать. Да чёрт, я сам себе не принадлежу! Я не готов отдать её на пробу Бесу, чтобы получить добро на отношения. Да и после всего, что я натворил… Всё заранее обречено.
Эти мысли стали последней каплей, и я взвыл. Просто не мог больше держать в себе всю горечь, отчаяние и ужас. Последний раз я плакал на похоронах родителей. После, всегда, как бы погано не было, держался. До этого момента. И вот сейчас, я сидел под горячими струями воды, трясся всем телом, а по щекам бежали слёзы о которых никто, никогда не узнает.
Когда приступ слабости прошел, я хрен знает какой раз намылил тело, а после покинул душ и натянул одежду, подготовленную «заботливым» хозяином дома. Больше всего мне сейчас хотелось домой и отказывать себе в этом желании я не собирался. Мне нужно время прийти в себя. Всё осознать, принять и переварить, чтобы хотя бы внешне походить на прежнего Марка Преображенского. Хотя знал, этот день во многом расколол мою жизнь на до и после, и прежним мне уже никогда не стать.
========== Глава 18. ==========
Алина.
Жизнь в глуши оказалась тем ещё испытанием. Хоть я и была родом из маленького городка, но блага цивилизации всегда были под рукой. Здесь же не было почти ничего. Даже света.
Первым делом я переоделась в одежду парня, которая была мне прилично велика. Потом пристально изучала припасы. Есть, конечно, можно, но аппетита эта гадость из банок не вызывает. А возможность добыть воду из колодца казалась чем-то и вовсе из ряда вон. Если хоть кто-то не появится в ближайшие дни, то я долго не протяну. Лишнее подтверждение этому я получила при попытке затопить печь. Сначала деревяшки упорно не хотели гореть, а потом я чуть не задохнулась от повалившего в дом дыма. Но спустя три часа сплошного кошмара в печи горел огонь, и у меня было почти целое ведро воды.
Но главным оставался вопрос: неужели все эти ужасы Марк говорил серьёзно? Сейчас, когда очарование дома-дворца меня отпустило, я начала думать куда рациональнее. Ну, можно предположить, что Марк и Лёха сговорились, но Вика почти всегда была на моей стороне. Значит, парень не соврал. Только в моей голове такое укладываться не хотело. Это же реальная жизнь, а не бандитский фильм. Неужели люди, у которых и так всё есть, могут на самом деле быть способны на такое? Зачем им это? Тут же сам собой возникал ответ: пресыщенность, скука, вседозволенность, ощущение безграничной власти. Причин может быть много. Сейчас я была склонна верить Марку, но всё равно злилась на него. Нельзя что ли было найти место получше этого? А мой телефон: как я без него? Мне же наверняка будут родители звонить! Да они с ума сойдут, когда я не отвечу много раз к ряду!
А ещё, глядя на чернеющий совсем вблизи лес, я много раз обругала себя за то, что в своё время увлекалась чтением страшилок и различной крипипасты. Хоть разумом и понимала, что всё это чушь, но чем ближе была ночь, тем с большим беспокойством я смотрела на лес. Казалось, что того и гляди из темноты выйдет нечто, чтобы сожрать меня. Хотя в этих опасениях была своя доля истины. Нет, чудовища там вряд ли водятся, а вот какое-нибудь хищное зверьё запросто. Я банально не знала, что обитает в наших лесах.
В общем, жизнь тут была совсем не сахар. Помимо того, что не было никаких условий, меня постоянно донимали собственные мысли. Мне нечем было особо занять себя, не с кем поговорить, чтобы отвлечься. Воспоминания, болезненные и горькие сводили с ума. Зачем, какое дело Марку до моего благополучия, если он лично смешал меня с дерьмом? Если мне ежедневно приходится ломать себя, наступать на горло страхам и жизненным убеждениям, только чтобы никто не понял, чего мне стоил его поступок. Так какого чёрта теперь он играет в благородство? Говорят, время лечит, тогда почему мне не становится легче? Почему мне всё так же больно и горько, когда я вспоминаю ту летнюю ночь? От чего до сих пор ноет сердце, стоит мне его увидеть? И как бы мне не хотелось это признавать, я беспокоилась за него сейчас. Не будет ли у него проблем из-за того, что он вытащил меня от туда?
За мной приехали спустя пять дней. Алексей. Он был немногословен. Вручил мне телефон, который мне обещал Марк. Надо заметить, не чета моей древней мыльнице. Отвёз к общежитию и был таков.