Да и сама жизнь Марка не внушала спокойствия. Только сейчас я осознала, на что подписалась. Постоянно жить в ожидании беды, ходить по улицам, озираясь. Умирать от страха каждый раз, когда он отправляется на бой или какой приём к этому упырю. Как выдержать это? Хватит ли мне сил? Есть ли у нас вообще шанс на счастливое будущее?
Но, глядя на спящего парня, я чувствовала, как щемит сердце в груди. Месяцами я пыталась вытравить его из сердца и души, но всё без толку. Обманывала себя, внушала себе, что мне плевать. Но стоило чуть ослабить барьеры, как их просто смело лавиной чувств. Конечно, я стала умнее и не собираюсь принимать всё на слепую веру. Теперь я буду думать прежде, чем делать. Но одно осталось неизменно: чувства живы, и он мне по-прежнему нужен. А насколько серьёзно относится он ко мне покажет жизнь. Возможно, я ещё прокляну себя за принятое утром решение. Сейчас же я отчаянно надеялась на лучшее.
— Привет, — раздался хриплый со сна голос Марка.
Вот та улыбка, которой мне до слёз не хватало все эти месяцы. Эти светло-синие глаза с чёрной каймой по краям радужки. Этот бархатистый голос и неповторимый мужской аромат.
— С добрым утром, — улыбнулась я в ответ.
— Ну, сейчас уже наверное обед, если не вечер, — хохотнул парень.
— Ой, — опомнилась я наконец, — Алексей нас убьёт. Мы заняли его спальное место.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Марк, — ещё спасибо скажет, что подкинули повод помириться с Викой. Пошли лучше поищем, чем можно поживиться в холодильнике этой парочки.
Алексея и Вику мы нашли как раз на кухне. Сейчас уже ничего не напоминало об их ссоре, полная идиллия. Подруга сидела у парня на коленях, а он кормил её с ложечки яичницей. Я почувствовала дикое смущение, словно подсмотрела за чем-то запретным. И ещё предстояло сообщить ребятам о новом статусе наших взаимоотношений. Глупо, но я отчего-то опасалась непонимания, а то и осуждения подруги. Ведь она была невольным свидетелем моей истерики после того, как Марк меня выкинул, наигравшись. Тут меня буквально пронзило стрелой ужаса: а не играется ли он сейчас?
— А вот и наши голубки, — раздался комментарий Алексея. — Вы так сладко спали, сплетясь в клубок, что мне стало жаль вас будить. Небось опорочили мой диван, предаваясь на нём разврату?
— Заткнись, Лёх, — отозвался Марк. — Что пожрать есть?
Вскоре мы тоже поедали яичницу с сосисками и помидорами. К моему облегчению, ребята признали рациональность идеи не афишировать кому-либо наши отношения. Это немного понизило градус моей подозрительности. Чуть примирило с такой реальностью.
***
Наши отношения и вправду стали иными. Совершенно другими. Марк стал гораздо внимательнее относится к моим желанием, стал гораздо больше рассказывать о себе, потихоньку открывая мне душу.
Встречи были не особо частыми: от одного до трёх раз в неделю. Всегда в помещении. У меня в общаге, на квартире у ребят, реже у него. Я до сих пор не могла спокойно там находиться, слишком свежи были горькие воспоминания.
Нет, я не жалела о принятом решении, так как была счастлива во время встреч с Марком, но это было тяжело. Я всё чаще начинала думать, что нормальных человеческих отношений у меня не будет. От этого становилось горько. Почему? Чем я хуже миллионов других? Разве я много хочу?
Марк старался. Если встречи проходили у меня, он всегда приходил с цветами. А когда не было цветов, были различные другие приятные девичьему сердце мелочи: сладости, различные побрякушки. Хотя назвать золотые украшения побрякушками как-то слишком. Я же боялась ему что-либо дарить. После того случая с футболкой и слов, которые он о ней сказал, выбрасывая меня из своей жизни, у меня на эту тему развилось что-то навроде фобии. Тем сильнее был мой шок, когда я увидела памятную футболку у него дома.
— Что это? — спросила я ошарашено. — То есть, откуда? Я была уверена, что ты её давно выбросил, ты же сам сказал, это ужас.
— Память, — грустно улыбнулся парень. — Эта футболка, всё что мне тогда осталось от тебя.
И снова с головой накрыли воспоминания. Его злые, жестокие слова. Вот на этом самом месте я умоляла его не бросать меня заливаясь слезами. После чего он тащил меня голую в прихожую, намереваясь выкинуть из квартиры. Закусив губу, я зажмурилась, потому что на глаза начали набегать слёзы.
— Малыш, ты чего? — обеспокоенно спросил Марк.
— Ничего, — махнула я головой, силясь взять себя в руки. — Просто… Марк, если захочешь расстаться, сделай это по-человечески. Не надо унижать и причинять лишнюю боль.
— Алин, посмотри на меня, — попросил парень, я снова утонула в синеве его глаз. — Я тогда верил, что поступаю верно. Глупо полагал, что если сделаю тебе как можно больнее, ты меня возненавидишь, не будешь искать встреч, а следственно быстрее сможешь забыть и начать жить заново. Это был самый тупой и отвратительный поступок в моей жизни. Но тогда я этого не понимал. Я даже не понимал, как сильно ты мне нужна. Убеждал себя, что ты всего лишь временное развлечение, не более. Я ошибался, малыш. Я не собираюсь с тобой расставаться.
Всё же две шальные слезинки сорвались с ресниц, я просто крепко обняла его. Меня распирало от чувств, но слова, которые я легко говорила раньше, теперь застревали в горле. Словно некий механизм заблокировал во мне способность признаваться в чувствах или доверять до конца. Да, я безумно хотела верить Марку как раньше, но невольно постоянно искала подвох в каждом его слове и действии. Это сильно портило мне жизнь и, мне казалось, Марк чувствует все мои сомнения. Я просто не понимала себя. Поэтому, отбросив в сторону самокопания, просто сильнее прижалась к парню, наслаждаясь его объятиями и теплом.
***
На людях мы продолжали делать вид, что не интересуем друг друга. Иногда это было чудовищно не просто. Его дружки вспоминали не самые приличные истории, обсуждая, как они и кого имели, в том числе часто упоминали подвиги Марка. Слушать, как и с кем спал твой парень больно. Ещё хуже, когда эти же друзья, приводили каких-то девиц с собой. Чтобы не терять лицо и поддерживать легенду, а заодно и имидж, он обнимал их, тискал за прелести и даже иногда целовал. А я медленно сходила с ума от ревности, заливаясь слезами, когда оставалась одна. Каждые дружеские посиделки заканчивались новой мукой, иногда терпеть было можно, а иногда это был Ад. Всё это подрывало мою веру в счастливый финал нашей истории. Хотя Вика и Алексей и утверждали в один голос, что он не уединяется ни с какими девицами и тем более не водит их домой, легче мне не становилось. Порой я просто не знала, чему верить.
А когда пришло время очередного боя Марка, я думала сойду с ума. Мне нельзя было даже присутствовать там. Всё, что я могла — сидеть дома и молиться. В прошлом я не знала об этой стороне его жизни, оттого и не боялась. А сейчас я обмирала от ужаса. Смертельно боялась, что Марка могут там изувечить. Не понять этого страха потерять близкого человека тому, кто сам никогда не оказывался в такой ситуации. И ведь это будет повторяться. Боже, помоги нам! Сбереги его, пожалуйста…
Я была близка к безумию, когда наконец-то зазвонил телефон, и я увидела на дисплее имя Вика. Но звонил Марк. Очередная конспирация, чтоб её. Голос у парня был довольно бодрый, и он утверждал, что победил. От облегчения я разрыдалась. Мне безумно хотелось видеть его. Я была готова приехать даже среди ночи. Сначала Марк вяло отмахивался, но быстро сдался под моим напором.
— Господи! — крик сам сорвался с губ, когда я увидела Марка. Его лицо напоминало отбивную. Гематомы начинали наливаться синевой.
— Да, я сегодня красавец, — ухмыльнулся парень.
— Тебе очень больно, — прошептала я, касаясь его лица кончиками пальцев.
— Чуть неприятно. Не переживай, малыш, — он легонько коснулся губами моих губ.
И снова мы, по устоявшейся уже традиции, смотрели обнявшись очередной фильм, с пометкой «новинка». А когда он кончился, говорили. Обо всём на свете. Марк шептал мне на ушко всякие милые глупости. Самым волшебным в таких вот вечерах были наши мечты. Мы строили планы на будущее, мечтали, как будем жить, когда всё это закончится.