Анна меняет тему, и я пытаюсь сосредоточиться на разговоре, но внутри меня все гудит. Потому что я чувствую его взгляд. И потому что, черт подери, какая-то глупая часть меня хочет снова оказаться в том коридоре. В его руках.
– Тебя подвезти сегодня после школы? – спрашивает Анна.
– Эм… да, если тебе по пути.
– Договорились, – она улыбается и, достав из сумки шоколадку, протягивает ее мне. – Если салат в тебя не лезет, то съешь хотя бы это.
– Спасибо, – я беру батончик и снова поворачиваю голову. Машинально, будто по команде.
Но стул Данте пуст. Странно.
И тут:
– Привет, крошка. Можно я подсяду?
Я поворачиваюсь и на мгновение падаю в обморок. Он стоит передо мной с подносом и самодовольной ухмылкой. Как будто знает, что выбивает землю у меня из-под ног. Я бросаю взгляд на Анну. Ее челюсть уже валяется в тарелке с салатом.
Черт. Это правда неожиданно.
– Ты серьезно? – я киваю на соседний стул. – Хочешь сесть рядом?
– А я разве не с тобой говорю? – он улыбается. Беззастенчиво. Нагло. Сексуально. И это особенно бесит.
– Нет, ты явно не со мной говоришь, потому что меня зовут не «крошка». Бьюсь об заклад, ты даже не знаешь, как меня зовут, – я скрещиваю руки на груди. – Так что… нет. Ты не можешь здесь присесть, Данте.
Я впервые произношу его имя вслух. Он на секунду замирает. Что это, шок? Возможно. Скорее всего, он не привык слышать «нет». Особенно так – прямо и без дрожи в голосе.
– Ладно, крошка. Не беда. В конце концов, я все равно окажусь рядом. Я умею ждать.
Он уходит.
Просто разворачивается и уходит, будто ничего не произошло. И тут я понимаю, что в столовой подозрительно тихо. Я оглядываюсь. Парни смотрят на меня так, будто я только что сразила медведя, а девочки – будто отказала Тимоти Шаламе.
– Что, черт возьми, только что произошло? – спрашивает Анна, отошедшая от шока. – Я впервые вижу его таким милым.
– Милым? – фыркаю я. – Я точно знаю, кто такой Данте Моретти. И «милый» – это последнее слово, которое может ассоциироваться с ним.
После обеда мы расходимся по разным аудиториям. Я направляюсь на занятие по художественному искусству. Все внутри меня напряжено, как перед экзаменом. Я не знаю, чего еще можно ожидать от Данте. Его сегодня словно подменили.
Войдя в кабинет, я сажусь на свое место. Все кажется нормальным до тех пор, пока кто-то не садится рядом.
Я медленно поворачиваю голову.
Снова он.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
Он улыбается лениво и бесстыдно.
– Сижу, – он переводит на меня взгляд. – На этот раз я решил обойтись без разрешения.
Аудитория замирает. Подруги Ванессы выглядят так, словно только что съели лимон. Остальные – растеряны. Я тоже.
– Плохой ход, Данте. Твой рейтинг падает с бешеной скоростью, пока ты сидишь рядом со мной.
Он смеется.
– Думаешь, мне не плевать на то, что думают эти люди?
Я смотрю на него. По-настоящему смотрю.
Кожа цвета кофе с молоком. Точеная челюсть. Очерченные губы. Глаза… Черт. Холодные, как северный полюс.
– Тебе явно плевать.
Я встаю и направляюсь к столу у стены, чтобы забрать плакат. Данте идет следом, будто мы связаны невидимой нитью. Он забирает свою работу и возвращается на место. Я хватаю пустой плакат и оглядываю аудиторию в поисках свободного места. Моя кожа горит под пристальным взглядом Данте.
Черт.
Я вздыхаю и возвращаюсь к нему, бросив плакат на парту.
– Почему он все еще пуст? – Данте кивает на мой плакат.
– Потому что я все еще не решила, что хочу изобразить, – отвечаю я, не глядя на него.
– Ты же понимаешь, что фишка в том, чтобы закидать его всяким дерьмом, которое тебе нравится? – он говорит так, будто это самый очевидный факт на планете.
– Да, я знаю, – я смотрю на плакат, прикусив губу.
– Ты слишком много думаешь. Что делает тебя счастливой?
Я поворачиваю голову и ловлю его пронзительный взгляд.
Что делает меня счастливой?
Я не часто задаю себе такие вопросы. Большую часть времени я просто пытаюсь не утонуть. Но все же есть кое-что, что держит меня на плаву.
Я достаю из сумки краски. Взгляд Данте сопровождает каждое мое движение. Я впервые улыбаюсь ему:
– Спасибо.
Данте откидывается на спинку и закидывает руку на мой стул. Его пальцы слегка касаются моей спины. Я чувствую себя неуютно, но не сопротивляюсь.
– Не за что, крошка.