– Я хотела сказать, что это… это совсем не мило. Это по-мужски, правда. Братья – лучшие друзья. Это… это круто.
Чем больше я говорю, тем хуже становится. Голос предательски дрожит, но я не могу перестать нести чушь.
– Это тебе не поможет, Ева, – говорит он тихо. Его пальцы сжимают мои волосы, ладонь ложится на шею.
Я в панике. И бормочу первое, что приходит в голову:
– Не надо… Я давно ни с кем не целовалась и забыла как это делается.
На секунду он замирает. Его глаза становятся чуть мягче, будто он что-то понял. Он проводит большим пальцем по моему подбородку – медленно, будто проверяя, правда ли это.
– Ладно, – произносит он с легкой усмешкой. – Я помогу тебе вспомнить.
Сердце колотится так, что я боюсь, он это слышит.
– Здесь?.. – шепчу я.
Он кивает. Его лицо приближается, дыхание касается моей кожи.
– Здесь.
Я закрываю глаза. Бабочки в животе просто сходят с ума. Его губы касаются моих – осторожно, без спешки. Просто касаются и задерживаются на секунду, мягко сомкнувшись на моей нижней губе. Один миг – и все.
Когда я открываю глаза, внутри все еще что-то дрожит. Он отстраняется, но в его взгляде появляется голод, от которого у меня перехватывает дыхание.
Мне нужно уйти. Сейчас же. Прежде чем он завладеет моими губами вновь.
Я отталкиваю Данте и выскакиваю из кладовки, опустив голову. Сажусь на свое место и прикрываю глаза, пытаясь успокоить бешеный пульс и сумбурные мысли.
Через пару секунд на парту приземляется мой плакат. Данте садится рядом. Я чувствую тепло его тела, но не поднимаю взгляд. Я хватаю бумагу и начинаю рисовать, просто чтобы занять руки. Я не знаю, что изображаю. Но если остановлюсь – точно сгорю от стыда.
Занятие тянется целую вечность. Я стараюсь сосредоточиться, делаю вид, что читаю, пишу, думаю – но все это фальшь. Все, что я действительно делаю, – бросаю короткие взгляды в сторону Данте, когда уверена, что он не смотрит.
Он сидит в полоборота, левая рука лениво лежит на столе, правая вертит ручку между пальцами с какой-то гипнотической грацией. У него темные волосы, густые и слегка волнистые, как у героев старых итальянских фильмов. Они чуть падают на лоб, и я ловлю себя на мысли, что хочу провести по ним пальцами. Лицо чуть смуглое, с легким оливковым оттенком – это не тот загар, что у пляжных парней, а благородный теплый оттенок. Скулы четкие, нос прямой, уверенный. Губы… чересчур идеальные для парня.
Наконец, раздается звонок. Я встаю со своего места, но Данте тянет меня за запястье.
– Мне нужно к Анне, – говорю я.
– Леон ее сейчас приведет.
– Данте, хватит, – я качаю головой. – Перестань меня контролировать.
– Ева, посмотри на меня, – просит он. Я медленно опускаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Данте смотрит на меня прямо, без фальши. – Ты мне доверяешь?
Я замираю. Это глупо и нелогично. Но почему-то я верю, что Данте Моретти не из тех, кто бросает слова на ветер.
– Да, – отвечаю я, почти шепотом.
Он кивает.
– Ладно. Тогда садись.
Я не двигаюсь, потому что не хочу терять контроль. Но контроль – это иллюзия, особенно когда рядом Данте. Он выдыхает, словно знал, что я не послушаюсь, и сажает меня к себе на колени без особых церемоний.
– Данте!
Я пытаюсь встать. Естественно. Я не из тех, кто сидит у кого-то на коленях, как послушная девочка. Но Данте меня не отпускает. Одна его рука держит меня за талию, а другая – скользит по бедру. Я цепенею и перестаю сопротивляться.
– Расслабься, Ева.
Данте выглядит спокойным. И его спокойствие практически выводит меня из себя.
Наконец в класс входят Леон и Анна. Я спрыгиваю с колен Данте и подбегаю к подруге.
– Все хорошо?
Она кивает.
Леон подходит к Данте и, сложив руки на груди, садится на парту.
– Анна меня боится, чувак, – он бросает на нее многозначительный взгляд. – Я уже начинаю чувствовать себя каким-то отморозком.
Я улыбаюсь. Потому что обеспокоенный Леон выглядит забавно. Он переводит взгляд на меня:
– Кстати, это ты виновата.
– Я? – я вскидываю брови. – А я-то что сделала?
– Ты научила ее бояться.
Я делаю шаг и упираю руки в бока. Да, Леон крупный и страшный. Но это не значит, что я промолчу.
– Я ее ничему не учила. Она боится, потому что весь университет решил, что мы идеальные мишени.
– Мы вас не трогали, – бурчит он.
– Нет. Но вы, черт возьми, все видели и не пытались это остановить. – Я разворачиваюсь к Анне: – Пошли. Мы уходим.
Мы почти выходим из аудитории, когда Данте меня останавливает. Опять.