Забежав в свою комнату, я захлопываю дверь и валюсь на кровать.
Пять минут.
Дайте мне эти проклятые пять минут. А потом я снова надену лицо, которое от меня ждут. Спокойное. Надежное. Не тронутое губами итальянского демона, который разрушает все, к чему прикасается.
Я тянусь к телефону и набираю Анну. После долгих гудков она, наконец, отвечает:
– Привет.
– Ты рассказала родителям про машину?
– Нет, – выдыхает она. – Нет смысла. Я рассказала старшей сестре, она все уладит.
– Здорово.
– Габи будет подвозить меня в универ, пока не починят машину...
– А меня завтра подвезет Данте, – говорю я, сдавленно смеясь. – Либо автобус. Неважно.
– Данте? Ты шутишь? – оживляется она. – Ну… рассказывай. Как все прошло? Он не был странным?
– Нет. Все прошло… хорошо.
– «Хорошо»? Только и всего?
Я закатываю глаза. Анна этого не видит, но, кажется, чувствует.
– Он тебя поцеловал? – спрашивает она. – Признавайся!
Я молчу. Полсекунды тишины, и Анна уже ликует:
– Черт возьми, он тебя поцеловал! Ева! Это был просто поцелуй в щеку или… взрослый? С языком?
– В губы, – признаюсь я, чувствуя, как вспыхивают щеки. – И… это не первый наш поцелуй.
– Что? Что?! Подожди. КОГДА?
– В кладовке. В художественной аудитории.
– Охренеть. Это романтично, черт побери.
– Да ладно тебе, – бормочу я. – Не драматизируй.
– Мне нужны все самые пикантные подробности, Ева!
Я бросаю взгляд на часы.
– Обсудим позже. Мне пора собираться на работу.
– Ладно. Но мы к этому еще вернемся!
Я отключаюсь и просто лежу. Без мыслей. Без слов. Только дыхание. Только сердце, бьющееся чуть быстрее, чем хотелось бы.
И в этой тишине, пропитанной остатками его взгляда, его прикосновений, я вдруг понимаю: внутри меня зарождается чувство, от которого не спрятаться ни за дверью, ни за привычной маской.
Оно уже здесь.
В груди.
Словно шторм, пришедший раньше прогноза.
Глава 16. Притяжение, которое пугает
Данте откидывается назад, стул скрипит под его весом, но он не обращает внимания. Воздух в комнате сгущается, становится вязким, липким. Ему кажется, что все вокруг сжимается. Стены, потолок, даже свет. Пространство становится тесным, невыносимо тесным, как будто кто-то извне подталкивает его к краю.
К решению.
К тому самому выбору, от которого зависит все.
Он должен доказать, что достоин своего имени, доверия семьи и места рядом с отцом.
Из гостиной доносится смех. Чьи-то голоса – легкие, беззаботные. Они звучат как далекая радиопередача, вроде бы рядом, но на самом деле где-то очень-очень далеко.
Данте приглаживает растрепанные волосы рукой. Жест нервный, автоматический. Он чувствует, что под его кожей кипит гнев.
Ева.
Чертова Ева.
В ней есть сила, которая его тревожит. Стойкость, которую он не ожидал. Она стала не просто целью, а – вызовом. Данте всегда находил подход и получал желаемое. Но с ней все по-другому. Он словно пытается взломать сейф, не зная код.
Перед его глазами всплывает образ Евы. Она тихая, почти робкая, но ее глаза… Черт, ее глаза. Они смотрят прямо в душу. Без страха. Без дрожи. Будто зовут: «Ну давай, попробуй».
И он пробует. Каждый день.
А еще – Алекс.
Жар ударяет в виски, когда Данте вспоминает, что произошло в столовой. Алекс перешел черту. Он прикоснулся к ней. И поплатился за это.
Данте и его братья дождались его после пары. Все выглядело как дружелюбный жест – немного травы, пара извинений. Алекс ничего не заподозрил. Он расслабился в компании друзей, а потом… Данте нанес первый удар. Потом еще. И еще. И…
Проклятье. Он даже не помнит, когда остановился.
Теперь он вскакивает. Ходит по комнате туда-сюда, будто зверь, загнанный в угол. Он должен сосредоточиться. У него есть план. Все расписано. Все разложено по полочкам.
Но что-то идет не по сценарию.
Данте замирает у двери, прислушиваясь. Там, за стеной, привычный мир. А он застрял тут, между долгом и… странным чувством, которому он не может подобрать название.
Обычно у него всегда есть кто-то. Какая-нибудь девушка, которая отвлекает, уводит от лишних мыслей. Но теперь – нельзя. У него есть приказ: только Ева.
Только Ева.
Данте закрывает глаза и мысленно переносится в кладовку. Тот поцелуй был… больше, чем просто игра. Но Ева не вздрогнула, не откликнулась. И это его убивает. Ни одна девушка не оставалась такой равнодушной. Ни одна не заставляла его чувствовать себя... неуверенным.