Я киваю и отступаю назад, наблюдая, как Данте вместе с Эмми подходят к толпе у автобуса. Именно в этот момент я вижу их – компанию громких, ухмыляющихся шестиклассников. Один из них толкает маленького мальчика, и остальные начинают смеяться, показывая на него пальцем. Но как только они замечают Данте, веселье заканчивается.
Данте обменивается с Эмми коротким взглядом и помогает ей подняться в автобус. Потом разворачивается к самому дерзкому из парней и что-то ему говорит. Я не слышу слов, но вижу выражение на лице мальчика. Сначала непонимание, потом ужас. Через мгновение шумная компания разбегается, будто кто-то бросил в толпу гранату.
Данте разворачивается и, не торопясь, идет ко мне. На его лице играет самодовольная ухмылка. Такая, что на секунду хочется врезать ему… а потом поцеловать.
Он берет меня за руку, и я позволяю. Его пальцы теплые, уверенные, немного шершавые. Почему от этого простого касания у меня сбивается дыхание?
– Надеюсь, ты поблагодаришь меня должным образом, – лениво протягивает он.
– Спасибо, – отвечаю сухо.
Он хмыкает.
– О. Я не это имел в виду.
Когда мы подходим к машине, он останавливается у пассажирской двери и прижимает мое тело к своему. Я благодарю Бога, что это происходит не перед моим домом.
– Ты снова мне соврала, Ева, – его голос звучит низко и напряженно.
– Нет.
– Ты хотела уехать на автобусе?
– Нет, – выдыхаю я.
– Перестань врать, – рычит он.
– Тебе не обязательно быть таким ворчливым по утрам. Ложись спать пораньше, если ты так чертовски устаешь.
Я вижу, как в его взгляде что-то меняется – будто последние преграды рушатся одна за другой. Он тянет меня ближе, и когда наши губы сталкиваются, мир перестает существовать, и бабочки в моем животе взрываются цветным фейерверком.
Его ладонь скользит вниз, сжимая мою талию так, словно он боится, что я исчезну. Он дышит тяжело, его губы смело захватывают мои, язык проникает внутрь, и я отвечаю, теряясь в его вкусе, во внезапном, безрассудном желании.
Я хватаюсь за его футболку, царапая грудь, потому что земля под моими ногами будто исчезает. Он чуть прикусывает мою губу, и этот укол боли разгоняет мой пульс. Я вздрагиваю. Затем его губы снова становятся мягче, поцелуй нежнее.
Наконец, он отрывается от моих губ. Я с трудом сдерживаю разочарованный стон и машинально касаюсь пальцами распухшей нижней губы.
– Черт, Данте. Ты укусил меня.
Данте ухмыляется, и в его взгляде снова вспыхивает тот хищный голод, от которого у меня подгибаются колени. Он наклоняется ближе, но вместо очередного страстного поцелуя едва ощутимо проводит языком по моей нижней губе.
– Лучше? – спрашивает он, подняв голову.
Мое сердце падает в обморок. Может, Аарон и правда был прав. В Данте действительно есть что-то от сказочного принца.
– Лучше, – шепчу я.
– Вот и отлично, – он отпускает меня и, будто ничего не случилось, открывает дверь машины. – Поехали, иначе мы опоздаем.
Глава 22. Голод, который невозможно унять
Данте молча заводит двигатель, и машина мягко выкатывается на дорогу.
Ева первая нарушает молчание:
– Ты снова кого-то побил?
Он едва заметно вздрагивает, когда ее пальцы осторожно касаются его разбитых костяшек.
– Нет, – отвечает он с короткой улыбкой, стараясь выглядеть спокойно.
– Данте, если ты требуешь от меня честности, то и сам тоже не должен врать.
Данте переводит на нее взгляд.
– Я не вру, Ева. Я никого не бил.
Она прикусывает губу, затем кивает:
– Я верю тебе.
– Правда?
– Лжецы не смотрят в глаза, когда врут.
Он чуть улыбается, барабаня пальцами по рулю. Ева хмурится, а затем говорит:
– Но все же... пообещай мне, что перестанешь бить людей. И вообще все, что можно ударить.
– Я не даю обещаний, которые не смогу сдержать.
– Тогда просто... постарайся. Ради меня.
Он ловит ее руку и целует тыльную сторону ее ладони.
– Хорошо. Только ради тебя.
Данте заглушает двигатель, и машина замирает на парковке возле университета. Ева не двигается. Просто сидит, глядя в окно, будто набирается сил выйти. Или ждет, что Данте скажет что-то важное.
– Идем? – спрашивает он, когда молчание затягивается.
Ева кивает:
– Ты тоже?
– Конечно. Думаешь, я пропущу лекции?
– Не знаю, – хмыкает она. – С твоей репутацией я вообще удивлена, что ты появляешься в университете.
– А я вот удивлен, что ты все еще веришь слухам, — улыбается он, выходя из машины.
Данте обходит джип и открывает ей дверь. Она на секунду закатывает глаза. И, черт, ему нравится, как она это делает. Даже ее упрямство становится для него почти наркотиком.