Когда они подходят к главному зданию Редвуд-Хайс, Ева замедляет шаг и переводит взгляд на Данте.
– Мне нужно дождаться Анну.
– Она уже в кабинете истории.
Глаза Евы округляются:
– Откуда ты…
Данте показывает ей свой телефон. На экране переписка с Леоном.
– Не переживай, – говорит Данте. – Он не отходит от нее ни на шаг.
Ева успокаивается. Данте открывает ей дверь, и они входят в университет. Разговоры тут же затихают. Студенты оборачиваются. Некоторые смотрят откровенно, другие украдкой. Но Данте плевать.
На втором этаже Ева замечает Леона, лениво прислонившегося к шкафчикам. Она подбегает к нему обнимает за бок и встает на носочки, чтобы чмокнуть в щеку.
– Спасибо, что проводил Анну, – говорит она и исчезает за дверью аудитории, как вихрь.
Данте замирает.
Его будто окатывают холодной водой. Черт. Он смотрит ей вслед и не может понять, что раздражает его сильнее: легкость, с которой она поцеловала другого парня, или то, что она никогда не бросалась к нему для объятий.
«Я просто хочу гребаных объятий», – думает он с каменным лицом.
Леон поднимает брови, явно наслаждаясь моментом:
– Эм… она только что поцеловала меня?
– Ага, – бурчит Данте. – Именно так и было.
Леон моментально вскидывает руки:
– Эй, я тут вообще ни при чем, брат. Честно.
– Все нормально, – отвечает Данте, надев на себя маску равнодушия. – Выглядишь паршиво. Тяжелая ночь?
– Тяжелое утро, мать твою, – хмурится Леон. – Эта Анна просто чокнутая. Я больше не могу с ней нянчиться. Сегодня утром она закричала, потому что я случайно дотронулся до ее локтя. Люди подумали, что я нападаю. Я чуть не стал заголовком новостей.
Данте качает головой, но его голос звучит мягче:
– Пора снять стресс.
Леон тяжело выдыхает:
– Да. Мы заслуживаем награды после этих двоих.
Данте нужен секс. Это даже не желание – это инстинкт, грубый, неудобный, слишком острый. Он ощущает его в пальцах, в челюсти, в каждой чертовой клетке тела.
Он ненавидит это чувство – быть голодным и не знать, чем насытиться. Он не мальчишка, чтобы мечтать о «может быть». Он привык брать, когда захочет. Привык к легкости, к телам, к согнутым спинам, к стону в темноте. Но с Евой все иначе. С ней все слишком по-настоящему. Она – его слабое место, и чем больше он пытается держать себя в руках, тем хуже становится.
Поэтому сегодня он сбросит напряжение с одной или сразу с двумя.
Он не гордится этим решением. Но и не пытается себя оправдать.
Данте идет по коридору и ловит на себе взгляды. Восхищенные, любопытные, голодные. Он знает, что с легкостью найдет ту, которая не будет задавать лишних вопросов. Которая примет его молча, с полуулыбкой, и даст ему именно то, чего он сейчас жаждет: забвение.
Глава 23. Запутанные чувства
Я наблюдаю, как Данте входит в аудиторию. После разговора с Леоном он выглядит взбешенным. Я невольно выпрямляюсь, следя за ним из-под ресниц. Он проходит мимо нас с Анной и садится на соседнюю парту, а затем бросает на меня уставший взгляд.
Я не совсем понимаю, что происходит, но интуитивно чувствую, что лучше держаться подальше от его личных проблем.
– Эй, Ева, – шепчет Анна, наклоняясь ко мне.
– Что?
– Посмотри налево.
Я поворачиваю голову и вижу, как Алекс и его дружки смотрят в нашу сторону. Они что-то тихо обсуждают. Их взгляды скользят по мне с ленивым презрением.
Мне становится не по себе.
Я уже хочу отвернуться, когда убийственный взгляд Алекса ловит меня в ловушку. Мы несколько секунд неотрывно смотрим друг на друга, а затем он ухмыляется и шепчет одними губами: «Тебе конец».
У меня на секунду темнеет в глазах. Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как сердце бьется в горле. Мистер Браун, не замечая ничего вокруг, продолжает размеренно расхаживать по аудитории, рассказывая о холодной войне между США и СССР. Я пытаюсь дышать ровно, сосредоточиться, зацепиться хоть за что-то… но мысли уносят меня в прошлое.
Коридор был почти пуст. Осталось десять минут до начала лекции. Я стояла у шкафчика и искала в рюкзаке учебник, когда сзади раздался голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки.
– Я думал, нищим сюда нельзя.
Я обернулась.
Алекс шел медленно, с уверенностью человека, которому все сходит с рук. Его белоснежная рубашка стоила, наверное, больше, чем весь мой гардероб. За ним следовали его друзья, лениво ожидающие шоу.
– Ты серьезно учишься здесь? – Он остановился передо мной. – Редвуд-Хайс что, превратился в приют?