– Отвали, Алекс, – бросила я, пятясь к шкафчику.
Он нахмурился, затем дернул меня за лямку рюкзака, и я споткнулась, ударившись локтем о шкафчик. Один из его дружков вырвал у меня из рук учебник и, равнодушно пролистав, выбросил его в мусорку.
– Бедняжка, – вздохнул Алекс, глядя на меня с притворной жалостью. – Наверное, теперь тебе придется экономить на обедах, чтобы купить новый учебник?
Второй его друг схватил бутылку воды и без предупреждения вылил мне на голову. Ледяная струя потекла по спине. По коридору разнесся смех. Злой и звонкий.
Стиснув зубы, я удержалась от слез. Потому что эти ублюдки не заслуживали моих слез.
Алекс наклонился ближе и прошептал:
– Ты ведь понимаешь, что тебе здесь не место? Это университет для людей, а не для уличной швали.
– Ева! – я возвращаюсь к реальности, когда мистер Браун произносит мое имя. – Ты слушаешь?
– Я… да…
– Тогда, пожалуйста, повтори, какие государства в 1949 году образовали союз под названием «Совет экономической взаимопомощи»?
Я хлопаю ресницами, будто от этого ответ сам появится перед глазами. Внутри все сжимается. В голове пусто. Ни одной даты, ни одной страны.
Сзади кто-то тихо хихикает. Я ощущаю на себе десятки взглядов и тяжело сглатываю. Щеки горят так, будто меня выставили под прожекторы.
– Албания, Болгария, Венгрия, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия, – звучит знакомый голос с соседней парты.
Я оборачиваюсь и встречаю взгляд Данте. Он откидывается на спинку стула, будто только что выполнил нечто совершенно незначительное.
– Спасибо, Данте, – устало фыркает мистер Браун. – Но спасение утопающих – дело рук самих утопающих. – Он снова поворачивается ко мне и складывает руки на груди: – Уильямс, к концу недели подготовишь эссе на тему «Восточная Европа в послевоенные годы».
– Хорошо, – киваю я.
Остаток лекции проходит на автопилоте. Я вглядываюсь в доску, не видя букв, слышу голос, не различая слов. Но мне становится легче. Потому что хоть что-то отвлекает меня от хаоса внутри.
Когда звенит звонок, я машинально оглядываюсь. Данте уже уходит. Просто встает и идет, не задержавшись ни на секунду. Почему-то я думала, что он подождет. Что бросит хотя бы взгляд.
Глупая. Наивная.
Я быстро собираю вещи, и мы с Анной выходим в коридор. Я почти сразу замечаю Данте, Леона и Габриэля. Они стоят у шкафчиков и что-то тихо обсуждают. Как только мы приближаемся, разговор обрывается. Данте бросает короткий взгляд на Леона, и тот без лишних слов поворачивается и идет вперед по коридору. Мы направляемся следом.
Я оглядываюсь, даже не знаю почему. Надежда – это вообще самое тупое чувство из всех.
Данте идет позади рядом с Габриэлем. Хмурый, отстраненный. Будто я ему никто.
И я злюсь. Не на него. На себя. За то, что мне не все равно. За то, что я скучаю по его прикосновениям, даже когда знаю, что не должна.
Соберись, Ева. Он – не твой парень. И никогда им не был.
– Что с ним такое? – шепчет Анна, едва слышно.
– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Все было нормально до тех пор, пока мы не вошли в университет.
– Наверное, у него биполярное расстройство, – фыркает Анна. – Вчера, когда он смотрел на Себастьяна… у меня мурашки пошли по коже. Ему определенно нужен хороший психиатр.
Я тихо смеюсь. Может, она и права.
– Да, с ним точно что-то не так, – киваю я. – Потому что никто не может быть настолько чертовски красивым, притягательным и… нормальным одновременно.
Глава 24. Сквозь бурю эмоций
Данте слышит, как Габриэль фыркает, едва сдерживая смех.
– Что смешного? – спрашивает он, не сводя взгляда с Евы, идущей впереди.
– Ничего, – лениво отвечает Габриэль, хотя по выражению лица видно – ему нравится происходящее.
Через секунду Ева оглядывается.
Вот дерьмо.
Данте знал, что она заметит перемену в его настроение. Знал, что она обернется, не найдя его рядом. И да, возможно, она запутается, растеряется, может даже разозлится. Но сейчас он не в настроении держать ее за руку.
Он до сих пор чувствует напряжение в пальцах от дикого желания сломать Леону челюсть за то, что Ева поцеловала его. Слава Богу, ему хватило сил сдержаться и усмирить свой гнев.
Из-за этой девушки, черт бы ее побрал, он становится безумным.
– По выражению ее лица видно, что что-то не так, – бросает Габриэль, не переставая ухмыляться. – Сдается мне, драма намечается.