Данте сжимает челюсть.
– Она совершила ошибку.
Габриэль поворачивается к нему с выражением: «ну-ну, давай, рассказывай». Этот парень и сам магнит для бед, но, по крайней мере, знает, как справляться с женщинами. И уж точно знает, как обращаться с теми, кто переходит черту.
– Просто поговори с ней, – пожимает плечами Габриэль. – Девушки тащатся от всей этой эмоциональной ерунды. Скажи, что она тебя задела, и пусть заглаживает вину... отсосом, например.
Данте мотает головой:
– Ты псих.
– А что? – ухмыляется Габриэль. – Она вроде симпатичная. Если бы я был на твоем месте, то давно бы уже поставил ее на колени.
В голове Данте вспыхивает картина, которую он точно не заказывал. Ева. Габриэль. Черт. Раздражение вспыхивает в его груди, обжигая горло.
– Закрой рот, – рычит он.
Габриэль смеется, но все-таки замолкает.
Данте идет по коридору с выражением, будто его ничего не волнует. Он знает, как держать лицо. Умеет не показывать эмоции, когда внутри все рушится к черту.
Но в последнее время… его организм и разум дают какой-то сбой.
Он ловит себя на том, что слишком часто думает о Еве. Хочет слышать, как она произносит его имя. Хочет, чтобы она смотрела на него. Хочет, чтобы ее губы принадлежали только ему.
Данте ненавидит это ощущение. Потому что если признаться себе, что она ему небезразлична – значит признать, что она может ранить.
Но черт…
С каждым ее взглядом, с каждым упрямым поворотом головы, с каждой улыбкой, что-то внутри него ломается.
Неужели он…
Нет.
Он не влюбляется. Это просто… зацикленность. Привычка. Желание.
Он хочет ее. Да, несомненно. Может быть, даже больше, чем кого-либо раньше. Но любовь? Любовь – это для других. Для идиотов.
Данте не тот, кто любит. Он тот, кого боятся. Тот, кто держит дистанцию. Тот, кто раздевает глазами и уходит первым.
И все же…
Нет.
Он не влюблен.
Просто… Просто не может перестать думать о ней.
Глава 25. Не для других
Я вхожу в аудиторию и сразу понимаю, что не смогу просидеть в неведении еще полтора часа. Раздражение накатывает, и я, не раздумывая, разворачиваюсь и выхожу в коридор. Иду к Данте, который о чем-то разговаривает с Габриэлем и останавливаюсь в нескольких шагах от него, сложив руки на груди.
– В чем проблема?
Его синие глаза останавливаются на мне. И на секунду я жалею, что не осталась в аудитории.
– Удачи, – Габриэль хлопает Данте по плечу и уходит.
Когда мы остаемся одни, его взгляд становится более глубоким, почти изучающим.
– Как ты думаешь, в чем проблема, Ева? – голос обжигает меня, заставляя сердце биться быстрее.
Я взрываюсь, раздраженно качая головой:
– Я не знаю, вот поэтому и спрашиваю, черт возьми!
Данте хватает меня за руку и уводит на лестничную площадку. Прижав меня к стене, он наклоняется так близко, что мне становится трудно дышать.
– Моя проблема, Ева, на самом деле очень проста. Я не могу понять, почему ты так легко говоришь кому-то спасибо. Почему ты обнимаешь другого с такой легкостью? Это просто не укладывается у меня в голове, – его глаза темнеют, голос становится хриплым. – И что еще хуже – ты готова поцеловать кого-то другого. Но ты ни разу не поцеловала меня без моей просьбы. Ты никогда не делала этого по своему желанию.
Я слушаю каждое его слово, чувствуя, как мое сердце сжимается. Я не думала, что Данте разозлит этот невинный поцелуй в щеку. Я даже представить себе не могла, насколько все это значимо для него.
– Я-я… Я просто была благодарна ему за Анну…
– Как ты думаешь, почему он это делает? – его глаза становятся еще более яростными.
– Я знаю, что это ты его попросил, – говорю я и отвожу взгляд. – Я с легкостью поцеловала Леона, потому что он мне безразличен, но ты… С тобой все по-другому.
Данте вздыхает, затем берет меня за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.
– Ты можешь целовать и обнимать своего отца или брата, но если я узнаю, что ты прикоснулась к другому парню – мне все равно, кто это будет – он пострадает.
Мои губы пересыхают, и я хочу возразить, потому что он, черт побери, перегибает палку. Но что-то внутри меня сопротивляется. Я сглатываю и киваю.
Данте изучает мое лицо. Его взгляд скользит по моим глазам, губам, и возвращается обратно. Затем он приближается и целует меня. Все вокруг исчезает, когда наши губы сливаются. Его поцелуй глубокий, страстный, обезоруживает меня, и я окончательно теряю способность думать.