– Не оставляй меня, – шепчу я. – Пожалуйста.
Качнув головой, Данте пытается отстраниться. Тогда я бросаюсь к двери, преграждая ему путь своим телом. Он замедляется и останавливается всего в нескольких дюймах от меня. Так близко, что я чувствую тепло его дыхания.
– Если ты начнешь драку, тебя отстранят от лекций, – шепчу я, пытаясь не расплакаться. – Или хуже – исключат из Редвуд-Хайс. Я не выживу здесь без тебя, Данте. Ты мне нужен.
– Ева, – Данте качает головой. – Я не могу позволить им уйти безнаказанно.
Он готов сорваться, но я сжимаю его в объятиях:
– Данте, пожалуйста! Я не хочу снова остаться одна…
Он замирает. Замолкает.
Затем наклоняется ближе, почти коснувшись моих губ и говорит:
– Тогда заставь меня остаться.
Мое сердце останавливается.
Я поднимаю голову и смотрю в его глаза. Он просит. Он ждет. Он держит все чувства внутри, но я знаю, что нужна ему. Ведь сейчас я единственная, кто не дает ему разорвать этот мир на части.
– Сними кофту, – вдруг просит он, и по моей коже пробегают искры.
Он не двигается. Просто стоит, не давая мне ни пространства, ни выбора. Я неуверенно тянусь к молнии и стягиваю кофту с плеч. Его взгляд прожигает мою кожу, когда ткань падает на пол.
Я поднимаю руки и кладу их на его накаченную грудь, которую я так часто разглядывала из-под ресниц. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь верхней пуговицы и медленно расстегиваю его рубашку. Дыхание сбивается. Еще одна пуговица. Я чувствую, как его грудь нервно поднимается и опускается под моими ладонями.
Данте смотрит на меня. Не шевелится. Просто ждет.
Я, наконец, вижу его настоящего, уязвимого, обжигающего. Мое сердце стучит слишком громко, когда я разглядываю напряженную линию его челюсти, руки, упирающиеся в дверь над моей головой. Я провожу ладонями по его груди. Осторожно, с затаенным благоговением. И от моего прикосновения он замирает.
Поднявшись на носочки, я прикасаюсь губами к его груди. Мягко, неуверенно. Его дыхание сбивается, грудная клетка вздымается сильнее. Я целую его снова, чуть выше, позволяя себе задержаться дольше, чувствуя, как его рука медленно скользит к моей талии. Он больше не сдерживается. Его пальцы находят мои волосы, и он зарывается в них, притягивая меня к себе и нежно целуя в шею.
Я смотрю ему в глаза. Они не злые. Уже нет. В них пульсирует что-то другое… глубокое, потемневшее, горячее.
Когда его губы накрывают мои, я чувствую, как все внутри меня растворяется. Он притягивает меня ближе, почти с отчаянием, как будто боится, что я исчезну, если он отпустит.
– Данте, – вырывается из меня тихо, почти стоном. Я хватаю его за запястья, пытаясь остановить этот порыв. – Пожалуйста…
Он останавливается, пальцы едва касаются края моего бюстгальтера. В его глазах война. Я перехватываю его ладони, пытаясь сдержать бурю.
– Я не могу. Не здесь. Не сейчас.
Его губы вновь касаются моей шеи. Я чувствую, как он отчаянно пытается смириться с запретом. Его руки медленно скользят вниз по моему животу, шепча обещания моему телу. И, черт возьми, я тоже жажду большего.
– Оденься, – просит он, тяжело дыша.
Я медленно сползаю вниз, пытаясь схватить кофту. Он смотрит на меня потемневшим взглядом. Я одеваюсь, затем медленно начинаю застегивать его рубашку. Последний раз наклоняюсь и касаюсь губами той части его груди, которую вот-вот скрою под тканью.
Улыбнувшись ему, я вновь тянусь к его губам, но в следующее мгновение он резко разворачивает меня и прижимает лицом к двери. Мое дыхание сбивается от неожиданности. Его сильные руки обвивают мою талию, притягивая к себе так близко, что между нами не остается и миллиметра. Он наклоняется к моему уху и шепчет:
– Я клянусь тебе, Ева... Все, кто хоть раз причинил тебе боль, заплатят за это. Я заставлю их плакать от боли и молить о пощаде. Я заставлю их страдать.
Он поднимает руки и сжимает мою грудь. Я выгибаюсь, еле сдерживая стон.
– Потом я займусь тобой. И я не позволю тебе забыть, кому ты принадлежишь.
Я не могу ответить, слова будто застряли в горле. Он переворачивает меня, завоевывая мой рот в последний раз. Я позволяю ему засосать мой язык. Он обхватывает меня крепко, словно заявляя, что я – его.
Когда мы выходим из раздевалки, на меня накрывает волна смущения. Леон, Габриэль и Анна сидят на трибунах, разглядывая нас и о чем-то тихо болтая. Данте переплетает наши пальцы, и мои щеки начинают гореть еще сильнее. Мне нравится его внимание. Мне спокойней, когда он рядом, но…