Я не слышу ни одного слова. Лекция тянется бесконечно долго. Я не могу сосредоточиться. Только и думаю, совершат ли парни что-то непоправимое? Если да, то нам с Анной придется несладко в Редвуд-Хайс.
Звонок наконец-то режет воздух. Я мгновенно вскакиваю и направляюсь к двери, чувствуя, как сердце стучит в горле. Выхожу в коридор и вижу их. Они стоят, прислонившись к шкафчикам, как будто все в порядке. Ну, что ж... интересно.
Но тут я замечаю: озлобленное лицо Леона. Он крепко сжимает кулаки, глядя с яростью то на Данте, то на Габриэля.
Я ускоряю шаг, тревога обгоняет здравый смысл.
– Леон, все в порядке? – спрашиваю я, проходя мимо Данте.
Он поднимает руку, будто отгоняет муху.
– Да, – отвечает он, едва глядя на меня.
Я ему не верю. Он явно чем-то озабочен. Кажется, еще чуть-чуть и он изобьет стену, лишь бы снять напряжение. Я делаю еще один шаг к нему, но вдруг сильная рука обхватывает мою талию и тянет назад.
– Он же сказал, что все в порядке, – тихо говорит Данте, почти ласково.
Я поднимаю на него глаза. Он резко наклоняется и целует меня. Быстро, грубо, так, что воздух вылетает из легких. На секунду я теряю нить. Что я... что я только что пыталась сказать?
– Ладно, Леон. Проводи Анну на урок, – бросает Данте через плечо.
Я моргаю, будто возвращаясь в реальность.
– Что? Нет! Мы пойдем все вместе, – протестую, в голосе дрожит гнев. – Нам нельзя разделяться. Особенно после того, что произошло сегодня в столовой.
– Вперед, Анна, – невозмутимо командует Леон. Остальные делают вид, будто меня не слышат.
Я злюсь. Толкаю Данте в грудь.
– Скажи что-нибудь, – шепчу я.
Анна опускает глаза, будто смирилась, и отправляется за Леоном. А Данте молчит. Только сильнее сжимает мою талию. Я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня одной рукой. Серьезно? Одной?
– Перестань со мной пререкаться, – его голос становится угрожающе тихим. – Правила диктую я. Чем быстрее ты это примешь, тем будет легче. Поверь, Ева, тебе даже начнет это нравиться.
Он отстраняется и берет меня за руку. Я не сопротивляюсь. Пока что. Просто иду, глядя на Анну с Леоном, которые ушли далеко вперед.
– Ты не доверяешь Леону? – вдруг спрашивает Данте.
– Доверяю.
– Тогда почему ты контролируешь их?
– Я… я просто…
Данте вздыхает:
– Анна должна научиться жить без твоего спасательного круга. Оставь ее в покое, Ева. Она больше не твоя забота.
Когда мы заходим в кабинет искусств, Данте уходит за плакатами, а я опускаюсь на парту. Достаю краски, бумагу, ручки – почти механически, не замечая ничего вокруг.
Проходит несколько минут, прежде чем я поднимаю голову, чтобы понять, куда исчез Данте.
И все внутри меня будто обрывается.
Он стоит в дальнем углу класса, облокотившись о шкаф. Рядом – две девицы в платьях, которые больше похожи на обертки от конфет, чем на одежду. Их губы изогнуты в идеальных улыбках, тела прижаты к Данте будто он их трофей.
Одна из них что-то шепчет ему на ухо. Слишком близко. Данте усмехается. Не отодвигается. Наоборот, чуть наклоняется к ней, как будто хочет поймать каждое ее слово. Вторая проводит пальцем по его руке. Медленно. Вниз. А потом... целует его в щеку.
Нет.
Я замираю. Он не отталкивает ее. Даже не отстраняется. Только... лениво, беззаботно улыбается.
Мое сердце разрывается напополам. Меня бросает то в жар, то в холод. Данте не оглядывается. Не ищет меня глазами. Словно меня не существует.
Я не могу на это смотреть. Просто не могу.
Я опускаю взгляд, сжимаю ручку так, что костяшки белеют. Начинаю писать что-то в блокноте. Любые слова, лишь бы чем-то занять руки и мысли. Лишь бы не выдать, что он только что ударил меня прямо в грудь. Туда, где бьется сердце.
Через минуту он возвращается с плакатами. Я продолжаю писать, не глядя на него. Пусть думает, что я увлечена работой. Я не собираюсь показывать ему, что ревную. Что внутри меня все трещит по швам. Не подам ни звука. Ни взгляда. Иначе он поймет, как глубоко ему удалось забраться под мою кожу.
Проклятье.
Я даже не уверена, имею ли я право злиться. Я ведь не знаю, что у Данте в голове. Может, он просто стоял там. Невинно. Но черт… Он ведь и не остановил их, правда?
Я не могу перестать представлять, как они прижимаются к нему – грудью к руке, бедром к бедру, губами к щеке. Их сладкие, липкие, фальшивые улыбки.
Да к черту, у меня есть право злиться.
Весь урок Данте пытается поймать мой взгляд. Кидает мне шуточки, наклоняется ближе, будто случайно касается ногой. Я игнорирую его. Заполняю плакат, будто в этом весь смысл моей жизни.
Когда звучит звонок, я спокойно складываю все принадлежности в сумку. Данте молча наблюдает за мной. И как только из кабинета выходит последний ученик, он спрашивает: