Я прислоняюсь к стене и роняю голову в ладони.
Анна права.
Нам конец.
Глава 2. Слова, которые ранят
Я действительно боюсь. И не просто боюсь, я буквально ощущаю, как страх проникает в каждую клеточку моего тела. Анна чувствует себя не лучше.
– Что у тебя по расписанию? – спрашиваю я.
– Философия.
– Тебя проводить?
Она неуверенно качает головой.
– Нет. Аудитория близко.
– Хорошо, – произношу я, стараясь звучать уверенно. – Подожди меня после звонка. Я вернусь за тобой. Обещаю.
Анна прикусывает губу, затем кивает.
– Будь осторожна, Ева.
– Обещаю, – отвечаю я, закрывая дверь лаборантской.
Мы расходимся в разные стороны. Мое тело напряжено, мысли перемешаны. Я практически бегу, не глядя по сторонам, чтобы не привлекать к себе внимание.
Наконец, я дохожу до аудитории изобразительных искусств и сажусь на первую парту поближе к двери, чтобы у меня был шанс сбежать в случае экстренной ситуации.
Через несколько минут в кабинет входят подруги Ванессы. Они проходят мимо меня, не скрывая презрения.
– Готовься к худшему, – шипит одна, глядя на меня, как змея на кролика. – Ванесса тебя уничтожит.
– А мы поможем, – ухмыляется другая.
Я игнорирую их выпады. Они садятся на свои места, продолжая шептать и хохотать. Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда одна из них фотографирует меня и, скорее всего, отправляет фото Ванессе.
Все будет хорошо.
Все наладится.
Перед началом занятия в аудиторию входит Данте. Он проходит мимо и садится за свободную парту неподалеку от подружек Ванессы. Я бросаю на него быстрый взгляд и тяжело сглатываю, когда он его ловит. Ухмылка расползается по его красивому лицу, и я тут же отворачиваюсь.
Черт.
Я знаю, что Данте и Ванессе все равно на чувства, таких как я, их волнует лишь репутация. Они думают, что мир вращается вокруг них. Статус в Редвуд-Хайс – единственный смысл их существования. К слову, если бы мне платили доллар каждый раз, когда я слышу слово «статус», то я бы уже оплатила свое обучение. Десять раз. Наличкой. И еще бы осталось на билет в один конец из этого цирка.
Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что все сидят по парам. Все, кроме меня и Данте. Место рядом с ним не занято, потому что оно принадлежит Ванессе. А я после сегодняшнего инцидента стала настоящим изгоем. Даже ботаники делают вид, что меня не существует. Они не разговаривают со мной, не смотрят в мою сторону. И я их за это не виню. Здесь, в Редвуд-Хайс, правила просты: ты либо хищник, либо добыча. И мое место в этой иерархии давно определено.
Преподаватель выдает задание: нарисовать плакат, который отражает твою индивидуальность. Как оригинально. Наверное, следующий шаг – изобразить, кем мы видим себя через десять лет.
Я смотрю на пустой лист. Кто я? Я не знаю ответа. В Редвуд-Хайс нельзя быть собой. Только той, кем тебе позволят быть.
Я не выделяюсь из толпы. У меня длинные темно-русые волосы и глаза серо-голубого цвета. Я выгляжу моложе большинства, возможно, из-за того, что не крашусь, не ношу мини-юбки и выбираю кеды вместо шпилек. Мне не нужна популярность или чужое одобрение. И проблема в том, что им это не нравится.
Я достаю ватман, на котором собираюсь набросить черновик плаката. Но как только я прикасаюсь к нему карандашом, за спиной раздается грохот и смех.
Я оглядываюсь. Конечно же. Шумит выдрессированная копия Ванессы с идеальным маникюром и перепрошитыми мозгами.
– Данте, можно я пересяду к тебе? – спрашивает крашеная блондинка, встав со своего стула. – Элизабет пролила латте на нашу парту.
Данте неохотно кивает.
Я возвращаюсь к работе. Время тянется как расплавленная карамель, пока в моей голове проносятся мысли: Ванесса хочет моей крови. Возможно, Анна в опасности. Сегодня мне нужно закрыть бар. Плюс написать эссе на пятьсот слов «Кого ты любишь больше всего на свете?». Ненавижу сочинения, но, возможно, я и не доживу до этого момента.
Неожиданно мне в спину прилетает тычок. Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
– Надеюсь, ты успела попрощаться с Рапунцель, – говорит одна из шестерок Ванессы. Элизабет или Джессика? Если честно, я их не различаю. Они все для меня на одно лицо. Голоса – медовые. Намерения – ядовитые. – Было бы так жаль, если бы с тобой что-нибудь… случилось.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, меня обдает холодом. Через мгновение я понимаю, что на меня только что выплеснули воду с краской.
Проклятье.
Раздается смех. Громкий. Безжалостный. Каждый в этой аудитории заливается хохотом. Нет ни одного сочувствующего взгляда, ни одной руки помощи. Лишь злорадство и удовольствие. Только Данте выглядит отрешенным, будто его совершенно не интересует то, что творится у него под носом.