– Пойдем, Данте. Перекусим в моей комнате.
Данте не терпится остаться с Евой наедине и поговорить с ней обо всей той лжи, которую она наговорила своей матери. Неудивительно, что она не может удержаться и врет ему. Эта девушка живет двумя гребаными разными жизнями.
– Только с открытой дверью, – улыбается мама.
Ева закатывает глаза.
Данте и Аарон поднимаются со своих мест одновременно. Они прожигают друг друга взглядами. Затем Данте наклоняется ближе и говорит тихо, чтобы услышал только Аарон:
– Я тебе не враг. Но если будешь меня проверять, постарайся не облажаться.
Глава 35. Открывая сердце
Я передаю Данте тарелку с бутербродами, освободив руки, чтобы открыть дверь в свою комнату. Вхожу внутрь. Данте следует за мной. Обернувшись, я вижу, что он смотрит на меня слегка растерянно.
– Можешь присесть на мою кровать.
– Ты в этом уверена?
– Да.
Я подхожу к кровати и сажусь на краешек, прислонившись спиной к изголовью. Данте подходит с другой стороны и делает то же самое. Я наблюдаю, как он устраивается поудобнее и ставит тарелку между нами.
Данте делает большой глоток кофе и протягивает руку:
– Пульт.
Я сканирую взглядом комнату. Старенький телевизор все еще стоит напротив кровати. Пульт нашелся под кипой журналов на прикроватной тумбочке. Хорошо, что тут не слишком грязно… хотя, конечно, мои коробки с безделушками занимают больше половины комнаты. Я не умею выбрасывать. Ничего. Ни людей, ни вещей.
Протянув пульт, я внимательно наблюдаю за Данте. Он включает телевизор, и через несколько секунд изображение становится четким. Я закатываю глаза и начинаю тереть затылок, когда понимаю, какой канал включен.
Данте переводит на меня многозначительный взгляд:
– Серьезно, Ева? Дисней?
Я пожимаю плечами:
– Вчера показывали «Анастасию». Мой любимый мультфильм.
Данте качает головой и переключает на комедию начала 00-х. Затем берет мамино угощение и невзначай спрашивает:
– «Лавандовая гавань», значит?
– Ты правда хочешь об этом поговорить?
– Почему бы и нет? – Данте даже не смотрит на меня, просто продолжает пялиться в экран на молодую Линдси Лохан. – Есть хоть что-нибудь, черт возьми, о чем ты не врала своей матери?
Я моргаю. Горло пересыхает.
– Э-э... да. Да!
– Например о том, как ты обожаешь Редвуд-Хайс?
Я стискиваю пальцы на коленях.
– Я говорю ей то, что она хочет слышать, Данте. Потому что... она улыбается, когда слышит это. А я... хочу, чтобы она улыбалась.
Данте не отвечает. Вместо этого он поднимается с кровати, допивает остатки кофе и медленно приближается к настенной полке. Я слежу за ним. Он перебирает мои книги, диски, мягкие игрушки, затем достает фотоальбом и возвращается на кровать. Садится рядом, бережно раскрывает альбом, как будто он хрупкий, и смотрит на первую страницу с моими детскими фотографиями. Я в костюме феи. Я на уроке балета. Я на пляже с родителями.
– Мне подарили этот альбом на десятилетие, – говорю тихо. – Я просто... вставляла сюда все, что делало меня счастливой.
Я сглатываю, когда Данте останавливается на странице с последними фотографиями отца. Он в футболке-поло, обнимает меня за плечи, смеется. Тогда он еще смеялся по-настоящему. Тогда он еще был моим любящим папой.
– Это было... до, – вырывается у меня. Голос ломается. – До того, как он предал нас…
Данте медленно поворачивает голову, смотрит на меня:
– Расскажешь, что случилось?
Я качаю головой:
– Я не хочу об этом вспоминать, Данте.
Я наблюдаю, как он перелистывает страницы. Медленно. Внимательно. Он так трясется над каждой фотографией, словно изучает меня по кусочкам. Спасибо, что хоть часть моих шрамов скрыта за искусственной улыбкой и мешковатой одеждой.
Наконец он закрывает альбом. Несколько минут смотрит на обложку, затем поднимает голову и вглядывается в мое лицо. Я тяжело сглатываю и забираю книгу, чтобы вернуть ее на место. Но Данте хватает меня за руку и усаживает к себе на колени.
– Мне хочется знать о тебе больше, Ева, – тихо говорит он. – Почему ты так боишься подпустить меня ближе?
Я отвожу взгляд.
– Мне нужно собираться, – отвечаю, не глядя на него.
Но Данте не двигается. Его руки все еще сжимают мою талию.
– Данте, я опоздаю.
Я мягко освобождаюсь из его объятий. Беру фотоальбом, возвращаю его на полку, и, не оглядываясь, иду в ванную. Стараясь не думать о том, как сильно мне хочется остаться в его объятиях.
Надев юбку и блузку, я убираю волосы в высокий хвост и немного подкрашиваю глаза и губы. Когда я выхожу из ванной комнаты, то застываю, увидев выражение лица Данте. Его взгляд проходится по каждому сантиметру моего тела, прежде чем улыбка касается его губ. Он поднимает руки и делает едва заметный жест: «иди ко мне».