Тишина затягивается, как петля.
– Выясни, – медленно говорит Дон. –- Что происходит между ними. Насколько сильно они сблизились. Потому что если Данте начнет думать не тем, чем должен, мне придется вырвать из него эту слабость с корнем.
Роберто молча кивает, но в его глазах вспыхивает что-то темное, хищное. Он всегда ждал момента доказать, что именно он верный пес семьи. Не Данте.
Дон смотрит на него пристально.
– И Роберто… – добавляет он. – В следующий раз, когда переступишь порог моего кабинета, на тебе должен быть чертов смокинг. Это не просьба.
Роберто встает, не споря. Направляется к двери, но, взявшись за ручку, замирает.
– А если Данте предаст нас ради этой девчонки?
– Семья превыше всего, – отвечает Дон. – Даже если на другом конце прицела – мой родной сын.
Роберто хочет что-то сказать. Но Дон его опережает:
– Данте это знает. Я сам научил его… когда хоронил его мать.
Роберто выходит, оставив после себя запах сигарет и предчувствие беды.
Глава 37. Риск и решение
Данте стоит на балконе своей спальни, наблюдая за улицей и прикидывая, сколько времени займет у Джессики и Элизабет добраться до его дома.
Еву он уже высадил. Она даже не посмотрела на него напоследок. Не сказала «спасибо», не кивнула, не чертово «пока». Просто вышла и исчезла. И теперь эта глухая тишина, что повисла в машине, будто переселилась в его грудную клетку.
Ему нужно отвлечься.
Леон весь день предлагал закатить вечеринку, и Данте поначалу согласился. Но после того случая в классе искусств понял, что не хочет никого, кроме Евы. И если он сделает ей больно, то никогда себе этого не простит.
Дверь за его спиной открывается без стука. По паркету цокают каблуки. Обернувшись, он улыбается двум распутного вида девушкам, которые идут к нему навстречу.
Подойдя ближе, Элизабет и Джессика встают по обе стороны от него и прижимаются к нему всем телом.
– Мы скучали по тебе, Данте, – говорит Элизабет.
Данте смеется.
– Да? Это потому, что вас давно никто не ставил на место?
Девушки хихикают в знак согласия. Им удается расстегнуть лишь одну пуговицу на его рубашке, прежде чем дверь спальни открывается и в комнату входят Леон и Габриэль.
– Данте, ты не говорил, что позовешь своих друзей, – улыбается Джессика, затем поворачивается к Габриэлю и обнимает его за плечи: – Ты давно мне не звонил…
Элизабет подходит к Леону:
– Малыш, ты же знаешь, что ты самый симпатичный из вашей троицы?
Леон в ответ хватает ее за волосы и прижимает к бетонным перилам. Габриэль проделывает тоже самое с Джессикой. Данте захлопывает дверь балкона, отрезав их от спальни.
Девушки начинают кричать и вырываться, но парни держат их крепко. Данте встает между ними и позволяет визгу впиться в его уши, находя его умиротворяющим. Будто хаос извне гасит бурю внутри. Затем он поднимает руку. Габриэль и Леон отпускают девушек с синхронной точностью. Они тут же отступают, как потрепанные куклы, дрожа, всхлипывая и хватая ртом воздух.
Данте подходит к ним и берет за плечи, притягивая к себе.
– Тише, – говорит он почти шепотом. – Мы вас не тронем, пока вы будете говорить нам правду.
Элизабет всхлипывает. Джессика глотает слезы, не в силах смотреть ему в глаза.
– Что вам от нас нужно?
– Все очень просто, девочки, – продолжает Данте, гладя их по плечам. – Мне нужно знать кто и как отравлял жизнь Еве в Редвуд-Хайс.
– Ч-что? Мы ничего не знаем!
– Знаете-знаете. И вы все мне расскажете, иначе не вернетесь домой целыми и невредимыми.
– Данте, пожалуйста…
– Как насчет того, чтобы просто назвать мне имя самой паршивой мрази? – говорит он тихо, почти лениво. – Тогда я вас отпущу.
Данте знает: эти девчонки – не главные. Они всего лишь глупые последовательницы. Тени за чьей-то спиной. Он хочет найти и наказать настоящего виновника. Того, кто оставил на Еве синяки и раны, которые не скроешь макияжем.
– Мы ничего не знаем… – скулит одна.
– Отпусти нас, пожалуйста… – добавляет другая.
Данте смотрит на них, как палач на приговоренных. Макияж течет по их щекам, делая из их красивых лиц гротескные маски.
Он ждет, когда они заговорят. Минуту. Вторую.
Затем хватает их за волосы и рывком наклоняет к перилам балкона. Их визг заполняет воздух.
– Назовите, мать вашу, имя!
Он наклоняет их ниже. Ноги одной уже отрываются от пола, другая бьется в истерике. Настоящий страх наконец-то вырывается наружу.