Он долго разглядывает мое лицо, затем наклоняется и говорит:
– Мне не нравится, что ты подаешь пиво всем этим гребаным мужикам. Я хочу, чтобы ты обслуживала только меня.
Я моргаю. О чем он вообще?
– Данте… это моя работа.
Он приподнимает бровь:
– Думаешь, мне нравится сидеть здесь весь вечер, пока кучка старых уродов пялится на твои сиськи и задницу?
Мое дыхание сбивается. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь в свою защиту. Но он продолжает:
– А потом слышать, как они называют тебя «крошкой»? – его голос начинает терять спокойствие. – Думаешь, я просто так сижу здесь?
– Хм, интересно, кого это мне напоминает, – фыркаю, скрестив руки на груди. Сарказм звучит как броня, и, Господи, мне она сейчас нужна.
Данте вскипает.
– Я, блядь, прав. В следующий раз скажи им, чтобы отвалили.
Я наклоняюсь и беру его за руку. Делаю глубокий вдох, подбирая каждое слово, будто шагая по тонкому льду:
– Данте, это моя работа. Я здесь, потому что мне нужны деньги. И чаевые – это, по сути, все, что у меня есть. Так что… да, мне приходится мириться с этими взглядами и «крошками». Я не могу послать их на хрен, как бы мне этого ни хотелось. Я не могу потерять это место.
Он проводит рукой по волосам и сжимает челюсть так, что я слышу, как она скрипит. Он долго молчит, затем коротко кивает.
Я встаю, чтобы уйти, когда его голос вновь режет воздух:
– Ты кое-что забыла.
Он кивает на стакан. Лед. Конечно.
Я беру пиалу. И вдруг внутри меня что-то щелкает. Подавшись вперед, я наклоняюсь так, чтобы моя грудь оказалась прямо перед его носом. Данте резко поднимает взгляд. Его глаза темнеют от вожделения, и я чувствую, как по моей коже пробегает ток.
Я не могу сдержать улыбку. Мне нравится чувствовать власть над ним. Над этим парнем, от которого у меня дрожат колени. Мне нравится, что я могу его раззадорить.
Я смеюсь и отшатываюсь в сторону, когда он тянется ко мне.
Он улыбается. По-настоящему. Широко. Мужчина, который минуту назад был вулканом, теперь – солнечный луч. И я почему-то чертовски горжусь собой.
Пока он наслаждается виски, я убираю зал. Смена прошла спокойно, хотя я на взводе. От его взглядов. От собственного пульса. От осознания, что он провел всю эту ночь здесь. Рядом со мной.
Через десять минут закрытие, но компания сидящая за столиком в углу не торопится уходить. Я подхожу к ним и, забрав посуду, предупреждаю:
– Мы закрываемся.
Один из парней, симпатичный и чересчур уверенный, улыбается:
– Мы как раз собирались уходить.
Я киваю. Он резко дергает рукой и вилка падает на пол.
– Прости, малышка.
Слово «малышка» режет слух, как наждак. Я замираю и машинально ищу глазами Данте. И молча умоляю: «Пожалуйста, не делай глупостей». Он не двигается. Слава Богу.
Парень смотрит на вилку, затем на меня. Я сжимаю зубы и приседаю, чтобы поднять прибор. Быстро, четко, без шоу. Когда встаю, собираю оставшуюся посуду и замечаю, что парень смотрит на меня разочарованно, словно я украла у него зрелище.
Через несколько минут я подхожу к Данте, чтобы закрыть его заказ.
– Сколько? – спрашивает он.
– Пятнадцать долларов за ужин.
Данте встает, вытаскивает сто долларов и протягивает их мне.
– Сдачу оставь себе.
– Я не могу это взять. Это слишком много, и…
Данте берет меня за талию и усаживает на край стола.
Какого черта?
Раздвинув мои бедра, он прижимается ко мне.
– Это меньшее, что я могу для тебя сделать, – он берет сложенную стодолларовую купюру и касается моего подбородка. – Скажи спасибо, что я не набил морду тому придурку… Но все еще может измениться, уверен, он недалеко ушел от бара.
Моя грудь начинает подниматься и опускаться сильнее, чем когда-либо прежде. Данте сжимает мои ноги, не давая возможности сдвинуть их вместе. Я чувствую, как мокнут мои трусики, когда руки Данте опускаются к моим обнаженным бедрам под униформой. Он жадно целует меня, поглаживая чувствительные места, отчего у меня по спине бегут мурашки.
– Мне нужен твой полный график, Ева. Чтобы знать, когда ты здесь. Когда ты возвращаешься домой. Не чтобы контролировать, а чтобы быть рядом, если понадобится. Поняла?
Я киваю.
Он медленно проводит руками вниз по моим бедрам и ставит на ноги.
– А теперь поторопись. Я бы хотел убраться отсюда к чертовой матери.
Я не знаю, как мне удается удержаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы дойти до кухни. Я фотографирую весь свой график и отправляю Данте. Затем беру свою одежду и возвращаюсь в зал, между делом прощаясь с менеджером бара.