Я пожимаю плечами.
– Почему бы и нет.
Она поднимает бровь:
– Я только что приручила твои волосы и вернула тебе лицо. И все это ради спортивного костюма?
Анна исчезает в моем гардеробе, копается там с шумом и выходит с победоносным видом.
– Как насчет сарафана? На улице жарко!
Я опускаю взгляд. Пол внезапно становится очень интересным.
– Я не хочу надевать сарафан.
– Почему нет? Хватит скрывать свои шикарные ноги под джинсами! – она достает синий сарафан и бросает его на кровать. – Как тебе?
– Нет.
– Почему?
Я не могу ей сказать. Не могу признаться, что больше ненавижу синий цвет. Он напоминает мне Данте. Его глаза, смотрящие мне прямо в душу. Вместо ответа я пожимаю плечами. Типичный жест, за которым прячется слишком многое.
Анна не отступает.
– Ева, ты хочешь, чтобы он задохнулся от сожаления? Чтобы каждый его день начинался и заканчивался с твоего имени в его голове?
Я перевожу взгляд на Анну.
Да. Хочу.
Хочу, чтобы ему было так же больно, как мне. Чтобы сожаление сжигало его изнутри. Чтобы, когда он засыпал, перед глазами у него была я в этом чертовом сарафане.
Я встаю. Снимаю с себя спортивный костюм и натягиваю синий сарафан, подчеркивающий каждый изгиб моего тела. Затем надеваю туфли на грубой подошве, чтобы добавить немного дерзости.
Когда я подхожу к зеркалу, Анна улыбается удовлетворенной улыбкой.
– Сегодня ночью, – говорит она, – он будет плакать, пока не заснет.
И, впервые за долгое время, я тоже улыбаюсь.
Глава 44. После бури
Данте приваливается к своей машине на парковке университета, скрестив руки на груди. Его челюсть сжата, взгляд устремлен вперед, но он ни черта не видит. Габриэль и Леон топчутся рядом, делая вид, что все нормально. Но они понимают: Данте на грани.
Его Джип стоит всего в нескольких метрах от брошенной машины Анны. Если кто-то узнает, что между ним и Евой все кончено, то ей будет несладко. Но он этого не допустит.
Данте проводит рукой по лицу, стряхивая усталость. Последние ночи были бессонными. Не от тоски или вины, а от ярости. На себя. На нее. На весь этот гребаный мир. Он все еще верит, что сможет все исправить, но понятия не имеет с чего начать. Девушки – сложные существа. Он знает, как заставить их стонать, но не знает, как заставить остаться.
В выходные он хотел подойти к ней. Даже приехал в бар, но зайти не смог. Он смотрел на нее через окна. Видел, как она трещала по швам и боялся, что еще чуть-чуть и она разлетится на части. Ей было по настоящему плохо все эти дни. Она страдала. Это было заметно по походке, по взгляду, по заторможенным жестам. Она выглядела так, будто ей было больно просто дышать.
– Как ты, брат? – Габриэль встряхивает его, и Данте резко моргает, возвращаясь в реальность.
– Нормально, — отвечает он быстро, почти автоматически. Ему не хочется признаваться, что его рвет изнутри из-за девушки.
– А она?
Данте качает головой:
– Вчера выглядела паршиво. Прямо как я себя чувствую.
Леон усмехается, без злобы.
– Ну и вляпался ты, чувак. Слава Богу, это не я.
Данте выдыхает сквозь зубы.
– Нам нужно закрыть один вопрос. Птичка напела, что Ванесса сегодня явится в университет. Так что действовать надо быстро.
Габриэль и Леон кивают. Они стоят несколько минут в напряженной тишине, пока на парковке не появляется машина сестры Анны.
Данте замирает, когда открывается пассажирская дверь. Сначала он видит пару черных туфель, опускающихся на асфальт. Затем ее в коротком синем сарафане. Он моргает – один раз, другой, – будто от этого что-то изменится.
Ни хрена.
Это она.
И вид этой девушки убивает его на месте.
На мгновение весь шум парковки исчезает. Сердце Данте будто вбивается глубже в грудную клетку. Бам. Бам. БАМ.
Черт, он хочет ее. Первое, что ему приходит в голову, как сильно он хочет ее прямо сейчас. Второе – он хочет, чтобы она выглядела так каждый день. И последнее – какого хрена она выглядит так идеально, когда он разваливается на части?
Она проходит мимо него. Не глядя, словно в ее мире его больше не существует. Прямая спина, длинные каштановые волосы, короткий сарафан, подчеркивающий каждый сантиметр идеального тела. С каждым ее шагом у него внутри будто что-то трескается.
Данте замечает, что Леон и Габриэль таращатся на нее, не скрываясь.
– Эй! Что вы делаете, придурки? – рычит он, не отводя от нее взгляда.
Габриэль улыбается, качая головой.