Данте замирает. Все тело пульсирует от злости, но он понимает, что Роб прав. Их семя не прощает ошибок. И уж точно не ставит чувства выше дела. Он перестает сопротивляться. И Роб отпускает его.
Они поднимаются с пола, тяжело дыша.
Данте переводит взгляд на барта:
– Что теперь?
– Теперь тебе надо понять, видела ли она наши лица, когда мы избавлялись от свидетеля. Если да… у тебя два варианта. Убедить нашего отц, что она не представляет угрозы или…
Убить ее.
Данте щурится.
– И все-таки… Зачем ты заплатил тому парню, чтобы он похитил ее?
– Какая теперь разница? – ухмыляется Роберто. – Я же не думал, что ты следишь за ней днем и ночью… По-моему, это стремно, брат.
Данте делает шаг вперед:
– Если ты снова попытаешься выкинуть нечто подобное…
Роберто поднимает руки:
– Успокойся. Ты должен быть мне благодарен. Ее затащили в переулок, а ты – герой, пришел и спас ее. Теперь она обязана тебе отдаться. Разве ты не этого хотел?
Данте проводит рукой по волосам, откидывая прядь со лба.
– А тебе-то что с того?
– Только счастье моего дорогого брата, – отвечает он с дьявольской улыбкой.
– Конечно. Именно так. Без скрытых мотивов.
– Ну, может, один-два, – лениво признается Роб. – Главное не забывай, кто на чьей стороне.
Глава 51. Приятные прикосновения
Сознание возвращается медленно. Я не помню, чтобы когда-либо моя постель казалась такой большой и… теплой. Простыни пахнут свежестью и чем-то, что вызывает чувство безопасности, хотя я нему определить, чем именно.
Я не тороплюсь открывать глаза. Мне хочется еще немного насладиться чувством защищенности и покоя. Еще немного. Еще чуть-чуть.
Но внезапно резкая тупая боль ударяет в голову. Каждая клетка вибрирует, заставляя тело содрогнуться. На секунду мне кажется, словно кто-то сжимает мой череп изнутри. Но я терплю. Не шевелюсь. Мне страшно, что если я начну двигаться, то мир снова покачнется.
Почему так больно?
Воспоминания врезаются в меня вспышками молнии. Переулок. Незнакомец. Кирпичная стена. Грубые руки. И собственные зубы, вонзающиеся в чью-то плоть. Вкус соли и металла на языке.
Это был сон?
Нет. то было слишком реально.
Мое дыхание сбивается. Сердце начинает колотиться, вырываясь из груди. Я медленно открываю глаза. Сначала вижу высокий потолок, потом мягкие тени на стенах и панорамные окна.
Где я?
В логово мафии?
Мысль врезается, как игла в затылок.
Но прежде, чем паника успевает разогреться, я чувствую движение. Кровать прогибается, и меня окутывает тепло чужого тела. Сильные руки осторожно обнимают меня, прижимая к твердой груди. В нос ударяет знакомый запах… мужской, до боли знакомый.
– Ты со мной, милая, – слышу голос, будто издалека.
Кому он принадлежит?
Разум полностью пробуждается, когда я понимаю в чьих объятиях нахожусь. Мое лицо прижато к груди Данте, а его руки исследуют мое тело. Проклятье.
Я резко толкаю его в грудь, пытаясь отстраниться.
– Отвали от меня!
– Полегче, Ева. Ты ударилась головой.
Я оглядываю темную спальню, и мое беспокойство только усиливается. Я не узнаю это место. Все вокруг будто с обложки дорогого мужского журнала: белые стены, дубовая мебель, стеклянная дверь, выходящая на балкон, кожаный диван у огромного книжного шкафа.
– Где мы?
– В моей спальне.
Я перевожу взгляд на Данте:
– Что произошло?
– Я оказался рядом, когда…
– Ты следил за мной?
Данте медлит с ответом, затем отвечает просто:
– Да.
Я пристально смотрю на него, не зная, как к этому относиться. С одной стороны – это, черт побери, ужасно: нельзя нарушать личные границы другого человека, но с другой – если бы не он, то кто знает, где бы я сейчас была. Возможно, в могиле.
Прикрыв глаза, я пытаюсь успокоиться. Вдох. Выдох. Затем вдруг понимаю, что на мне практически нет одежды. Распахнув глаза, я с изумлением оглядываю себя:
– Что, черт возьми, на мне надето?
Данте улыбается:
– Моя футболка.
Я снова пытаюсь его оттолкнуть:
– Ты переодел меня?!
Данте хватает меня за запястья и, подняв их над головой, наваливается на меня всем телом:
– Нет, это сделала моя сестра, но я ей помогал.
Мое сердце посылает сигнал SOS всему организму. Щеки вспыхивают, тело содрогается от дрожи.
– Что ты делаешь! – восклицаю я, вырываясь. – Отвали от меня, Данте. Я не хочу, чтобы на мне были твои мерзкие микробы.