– Нет, детка. Ты не сделала ничего плохого.
Мое сердце оттаивает, и я выдыхаю. Просто лежу, ощущая, как тепло его тела проникает под кожу. Я не знаю, что именно гложет его, но он не готов говорить об этом, а значит и я не буду настаивать.
– Спасибо, – шепчу я. – За вечер. За то, что спас меня. За все.
Он проводит пальцами по моей спине. Медленно, размеренно.
– Тебе не нужно меня благодарить, – его голос глухо звучит у моего уха. – Я просто рад, что ты хорошо провела время.
– У тебя крутая сестра, – улыбаюсь я, пряча лицо у него на груди. – Знаешь, приятно встретить богатую и красивую девушку, которая не ведет себя так, будто весь мир ей должен.
Он смеется, обнимая меня крепче.
– Я знал, что ты ее оценишь.
Настроение Данте наконец смягчается, и я решаю рискнуть.
– Кстати… – начинаю я как можно непринужденнее. – Мне особенно понравился ее гардероб. Она отдала мне пару вещей, которые собиралась выбросить. Теперь у нее почти пустой шкаф. Так что я подумала… может, мы с Анной и Еленой сходим по магазинам?
– Это Елена тебя подговорила?
Я тяжело вздыхаю.
– Данте… она отчаянно хочет настоящих подруг. Не братьев. Не охранников. Не помощников. Не людей, которые на все говорят «да, мисс». Ее окружают только мужчины, и все – на страже. Но она уже не ребенок.
– В нашей семье…
– Данте, она сказала, что ее никогда не оставляли одну. Даже в университете кто-то всегда был рядом. Это… странно.
Проходит несколько минут. Я почти уверена, что он сейчас скажет «нет».
Но он говорит:
– Ладно. Прогуляйтесь.
Я удивленно поднимаю голову:
– Правда?
– С одним условием, – добавляет он, уже ухмыляясь.– Ты возьмешь мою карту.
Я морщусь и пытаюсь отодвинуться, но он прижимает меня ближе:
– И потратишь столько же, сколько потратит Елена.
– Данте… – начинаю я, но он поднимает бровь.
– По рукам?
Я закатываю глаза, но сдавленно улыбаюсь.
– По рукам.
Он целует меня в висок, и этот поцелуй почему-то ощущается, как победа. Моя. Или его. Я уже не уверена.
Глава 56. Беззаботное время
Три недели спустя.
Я слушаю лекцию мистера Брауна и ловлю себя на улыбке. Потому что последние три недели с Данте были похожи на красивый и не совсем законный сон. С той ночи, когда я осталась у него, все изменилось. Моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Или, черт возьми, на триста. Потому что теперь я даже не уверена, в какой стороне север.
И знаете что? Я не хочу чтобы все это заканчивалось.
Елена… С той сумасшедшей вылазки по магазинам, когда мы смеялись так, будто знали друг друга вечность, сестра Данте стала для меня кем-то большим, чем просто «подруга». Теперь мы встречаемся чаще, чем я вообще привыкла кого-либо видеть: кофе в укромных уголках города, старые кинотеатры, музеи, выставки, театры. Это не просто дружба. Это родство душ. С ней я могу быть настоящей. Без масок, без фильтров, без страха сказать лишнее.
А Данте… Он договорился о моей стажировке в крупнейшей компании Редвуд-Хайс. В той самой, куда обычно попадают только по звонку сверху; дети в дизайнерских костюмах и с золотыми фамилиями. Я туда точно не вписывалась. Но он все уладил, даже не спросив, хочу ли я. И, сколько бы я ни возмущалась, часть меня благодарна. Потому что он верит в меня больше, чем кто-либо другой.
– Ты заслуживаешь всего, – сказал он, когда я с выпученными глазами читала письмо-приглашение.
А потом поцеловал. Не для того, чтобы убедить, а для того, чтобы я сдалась и не стала сопротивляться. И я сдалась. Снова. Черт.
– Сократи рабочие часы, – попросил он, когда мы, наконец, оторвались друг от друга.
– Мне нужны деньги.
– У тебя теперь есть я.
Он сказал это так спокойно, будто это аксиома. Будто я уже не та девочка, которая всегда полагалась только на себя. Будто я принадлежу ему. А значит, мои проблемы теперь его.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он обнял меня за талию и тихо добавил:
– Если ты сократишь часы, то у тебя появится больше времени на меня.
Я подняла бровь:
– И?
– И мы могли бы посмотреть все фильмы, которые ты хотела.
Фильмы.
Я чуть не рассмеялась. Данте и фильмы? Он заскучает через пять минут.
Анна и я все еще целы. Никто больше не дерзит нам. Никто не шепчет за спиной. Никто даже не осмеливается подойти ближе, чем на пять футов. Все, кто когда-либо пытался унизить нас, будто растворились в воздухе. И я знаю почему.