– Анна? – продолжаю гадать я.
– Данте, – на выдохе выдает Аарон.
Мои глаза округляются.
– Что он здесь делает?
– Он вызвал скорую. И не уходил ни на минуту, с тех пор как тебя привезли.
– О. Скажи ему, что со мной все хорошо. Пусть идет домой.
– Ты не хочешь его видеть?
– Я не думала, что он тебе нравится.
Аарон задумывается, потом говорит:
– И не нравится. Но когда здесь спросили про страховку, мы сказали, что ее у нас нет. Маме дали бумаги, чтобы оформить оплату. Она заполнила их, отнесла на ресепшен, а там ей сказали, что все уже решено. – Аарон делает паузу и смотрит на меня: – Я не представляю, где бы мы нашли деньги на лечение, если бы не он.
Я качаю головой. Если скажу хоть слово, расплачусь.
– Ладно. Я скажу медсестрам, что ты проснулась. – Брат сжимает мою руку, потом отпускает и выходит из палаты.
Дверь закрывается, и я мгновенно зажмуриваюсь. Мой внутренний выключатель больше не работает. Я снова чувствую. И это больно. Я не хочу, чтобы Данте видел меня такой. Разбитой. Жалкой. Не хочу, чтобы он был рядом только потому, что я сломана.
Я думаю о эссе, которое Данте написал для меня. О его словах. О лжи. О том, что его отец – убийца. Черт. Да они все убийцы. И сам Данте часть этой чертовой системы.
Я глубоко вдыхаю.
Нет, Ева. Держись от него подальше. Просто держись подальше.
Дверь открывается. Входит врач. Я пытаюсь собраться, слушаю, как он спокойно говорит, что у меня рассечение кожи головы, сотрясение, гематомы на животе и синяк под глазом. В целом, ничего серьезного.
Ага. Значит, мне повезло. Снова.
Глава 70. Братские узы
Я сплю, когда чувствую, как кровать подо мной чуть прогибается. Тело мгновенно напрягается. Я открываю глаза и замечаю силуэт мужчины.
– Кто здесь?
Когда зрение привыкает к тусклому свету, я различаю черты лица. Сердце подскакивает. Я открываю рот, чтобы закричать, но мой рот быстро закрывают ладонью.
– Ш-ш-ш, – произносит он. – Я не причиню тебе вреда.
Я замираю. Дышу коротко, отрывисто. Волосы на затылке встают дыбом. Но я киваю. Только потому, что не могу сделать ничего другого.
Он убирает руку.
– Я Роб. Брат Данте, – его губы двигаются медленно, как будто каждое слово он вырезает ножом. – Приятно наконец-то познакомиться.
Я сглатываю страх.
– Как ты сюда попал? Сейчас же ночь…
– Правда? – он ухмыляется. – Твои слова ранят мои чувства.
Чувства. У него? Я сомневаюсь, что он вообще понимает значение этого слова. Таких, как он, не останавливают ни двери, ни правила.
Я приподнимаюсь, чтобы сесть. Его присутствие давит, как груз.
– Что тебе нужно?
Он пожимает плечами, будто пришел просто поболтать о погоде.
– Поговорить.
Он садится на койку. Слишком близко. Я чувствую тепло его тела и холод его взгляда. Сердце стучит так громко, что кажется, он его слышит. Но я не показываю страха.
– Ты не похож на того, кто любит разговоры, – говорю я, заставляя голос звучать ровно.
Его глаза темнеют.
– Становлюсь разговорчивым, когда речь идет о моем брате. Ты знала, что он сидит здесь, внизу, все это время?
Я моргаю.
– Он все еще тут? Я попросила брата передать, что со мной все хорошо, и чтобы он ушел.
Роб кладет ладонь на мое бедро и наклоняется ближе. Я пытаюсь отстраниться, но я слишком слаба. Мое тело мне практически не подчиняется.
– Значит, ты знаешь, что он сидит в коридоре все это время и ждет твоего гребаного разрешения войти?
Я не могу дышать. Его глаза прожигают до костей. Я едва киваю.
– Ты представляешь, что он для тебя сделал? – продолжает Роб. – Он выследил каждого, кто хоть пальцем прикоснулся к тебе. За день до твоего дня рождения он нашел Алекса и битой сломал ему все, что только можно было сломать.
Я вздрагиваю.
– Я не просила его об этом.
Он наклоняется ближе и говорит почти шепотом:
– Ты хоть думала, как ты тут оказалась? Он нашел тебя на полу в туалете без сознания. И глядя на тебя сейчас, мне даже страшно представить, в каком ты была состоянии и что мой брат чувствовал в тот момент. Так что, знаешь, самое малое, что ты могла бы сделать, – это дать ему шанс увидеть тебя.
Слезы жгут глаза, и я отворачиваюсь.
– Пять лет, Роб. Пять гребаных лет надо мной издевались, а он… он просто смотрел. Видел, что делают его «друзья», и никак не реагировал…
Мой голос ломается, и Роб впервые отводит взгляд.
– Я была ему не нужна. Ни тогда, ни сейчас. Единственная причина, по которой он вообще заговорил со мной, – это потому, что ты кого-то убил. Ваш отец натравил его на меня.