Я поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются.
– Я сходила с ума, Роб. Каждый день ждала, что кто-то войдет в дверь и убьет меня. А Данте все это время был рядом. Приглядывал. Играл со мной. Решал, жить мне или умереть. – Я делаю паузу. Затем добавляю, чувствуя, как внутри все ломается: – Так что извини, но, к черту, я не хочу видеть ни тебя, ни его. Вы, Моретти… вы как яд. Все вокруг вас медленно умирает.
Роб долго смотрит на меня, и на его лице появляется улыбка.
– Я знал, что ты мне понравишься, – говорит он и кончиками пальцев касается моей щеки. – Мы не звери, Ева. Ни я, ни Данте никогда бы не позволили, чтобы с тобой что-то случилось.
– Ну конечно, – хмыкаю я. – Вы святые люди, которых просто мир не понял. Особенно твой папочка, прямо образец добродетели.
Роб чуть приподнимает бровь.
– Честно? В глубине души наш отец хороший человек.
– Да? – я наклоняюсь чуть ближе, чтобы он видел, как у меня дергается челюсть. – Тогда, наверное, это его «добрая душа» заставляла людей исчезать без следа? Или он просто любит решать проблемы пулями? Не переживай, Роб. Я понимаю. У всех свои семейные традиции.
Роб снова ухмыляется.
– Как только я увидел тебя, понял, что Данте влюбится. Знаешь почему?
Я медленно качаю головой.
– Потому что ты напоминаешь ему мать. Ты напоминаешь ее всем нам. У тебя такие же шелковые волосы орехового цвета. Такие же большие глаза, любопытные и внимательные. Ты умная. И сильная. Самое главное – сильная.
Я не отвечаю.
Он делает короткую паузу, словно подбирая слова:
– Его мать смогла смириться с тем, что вышла замуж за мафиози. Чтобы жить рядом с таким человеком, нужно быть чертовски храброй. И ты – такая же. Справишься. Независимо от того, как высоко поднимется Данте.
– Это не… – начинаю я, но он обрывает меня одним взглядом.
– Данте тяжело переживал ее смерть, – произносит он. – Он винит себя до сих пор. Как будто сам выстрелил ей в грудь. Но потом появилась ты. И все началось заново. Он винит себя за каждую твою синюю отметину, за каждую слезу, за каждый болезненный вдох. Он винит себя прямо сейчас, пока ты лежишь здесь.
Я отворачиваюсь. Не могу на него смотреть. Его слова ломают во мне что-то тихое, спрятанное глубоко.
– С тех пор, как ты его бросила, – продолжает Роб, – он места себе не находит. Ты действительно хочешь, чтобы он пережил потерю вновь? Только потому, что он не знал, как сказать тебе правду, что тот парень в парке был убит его чертовой семьей?
Я сжимаю простыню, прикрыв глаза. Роб подается вперед и берет меня за подбородок, заставляя снова посмотреть на него.
– Данте увидит тебя завтра, – его голос звучит как приказ. – Не заставляй меня снова приходить к тебе посреди ночи. Поняла?
Я киваю.
– Да.
Он отпускает меня.
– Хорошо.
Я чувствую, что он собирается уйти, и слова срываются с губ раньше, чем разум успевает их остановить:
– Анна сказала, что разговаривала с тобой.
На мгновение в его глазах что-то меняется.
– И что? – спрашивает он, слишком спокойно.
– Держись от нее подальше. – Я выпрямляюсь и собираю все, что у меня осталось от смелости. – Слышишь? Даже думать о ней не смей.
– Ты знаешь, с кем сейчас разговариваешь, дорогая? – шепчет он, и в его голосе слышится злость. – Я убивал мужчин и женщин. Подвергал их пыткам. Я – заместитель главы семьи Моретти. Однажды этот город будет принадлежать мне.
У меня мурашки бегают по коже, и каждый волосок на теле встает дыбом. Страх застревает в горле, как ком. Но я не сдаюсь. Я смотрю ему прямо в глаза, потому что не могу позволить себе выглядеть слабой.
– Мне все равно, кто ты, – выдавливаю я. Голос дрожит, но слова выходят острые. – Если ты причинишь ей боль, я убью тебя.
Он реагирует молниеносно: его рука захватывает мое лицо, пальцы вдавливаются в кожу, и он проводит ладонью по моему подбородку, как будто проверяет живо ли я реагирую.
– Тебе повезло, что я твой должник, – говорит он тихо. Его голос безэмоционален, но в нем слышится обещание и угроза одновременно. Он отстраняется и идет к двери. – Помни, у тебя есть время до завтра.
Он уходит, и темный коридор поглощает его силуэт. Я ощущаю дрожь, но не от холода. Она пробегает по позвоночнику, по рукам, по всем частям, которые еще умеют трястись. Я натягиваю одеяло до подбородка, как будто оно сможет меня защитить. И беззвучно плачу.
Глава 71. Боль в его глазах