– Наверху отель. Для нас забронирован номер.
– Ты издеваешься? – рычу я.
Данте подхватывает меня и крепче прижимает к себе, ведя к лифту. Я слышу, как его сердце бьется с моим в унисон. Быстро, отчаянно. Я утыкаюсь лбом в его грудь, не потому что хочу, а потому что больше не могу удержаться на ногах. Боль, отдающая в виски, становится невыносимой.
Когда двери лифта закрываются, воздух между нами становится густым, почти осязаемым.
– Я сказал твоей матери, что тебе нужен уход, и я могу его обеспечить, – произносит Данте ровно, будто сообщает факт, не обсуждая.
– Ты? – фыркаю я.
Он кивает, не мигая.
– У меня есть дежурный врач. Он осмотрит тебя.
Я отстраняюсь от него, пытаясь обработать поступившую информацию. Злость переполняет меня. Он ведет себя так, будто у меня нет выбора.
– Почему ты это делаешь? – спрашиваю, и мой голос дрожит от усталости и ярости.
– Детка, ты довольно сильно ударилась головой. Тебе нужно быть под присмотром специалистов.
– Я не об этом! – срываюсь я.
Двери лифта раскрываются, и мир снова наполняется светом и шумом. Мы идем по ковровому коридору. Когда Данте открывает дверь люксового номера, я почти теряю дыхание. Мрамор, хрусталь, идеально выглаженные простыни. Все блестит, но я чувствую себя чужой в этом блеске. Чужой в его мире.
– Мне нужно принять душ, – говорю я спокойно, но внутри все клокочет. Мое тело все еще пропитано больничным воздухом, стерильностью и ощущением чужого контроля. – Потом я позвоню кому-нибудь и уйду,
Он лишь коротко кивает, как будто все идет по его плану.
– Ванная там, – и указывает на позолоченную дверь.
Я не отвечаю. Просто иду, чувствуя, как злость поднимается все выше и выше, почти до горла. Как только дверь за мной захлопывается, я прислоняюсь спиной к прохладной стене и наконец позволяю себе взорваться.
Глава 73. Обнаженные души
Я прислоняюсь головой к двери ванной и стараюсь не расплакаться. Все внутри будто перевернулось. Еще несколько дней назад я вообще ничего не чувствовала. А теперь все возвращается.
Эссе Данте, больница, его голос, прикосновения... все обрушилось на меня одновременно, и я не справляюсь.
Слезы текут по щекам, я беззвучно плачу, стараясь не всхлипывать.
Оглянувшись, я замечаю, что ванная такая же роскошная и безупречная, как и все остальное здесь. Черно-белая плитка до потолка, огромная душевая, двойная раковина.
Я пытаюсь взять себя в руки и начинаю стягивать футболку, как вдруг чувствую, что дверь за моей спиной открывается.
Черт. Я не заперлась на замок.
– Убирайся! – кричу я сквозь слезы.
– Позволь мне помочь тебе, – шепчет он, стягивая одежду через мою голову.
Я начинаю дрожать и быстро прикрываю грудь руками.
– П-пожалуйста, уйди, – шепчу я.
Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Я знаю, что не смогу сопротивляться ему. Не смогу.
Он замирает, смотрит на меня, потом на огромные синие пятна на моем животе и груди.
– Нет, – произносит он хрипло и снова тянется ко мне. Его пальцы стягивают с меня спортивные штаны, потом белье. – Я, черт возьми, больше не брошу тебя.
Я не выдерживаю. Слезы прорываются наружу.
– Ты причиняешь мне боль, Данте, – выдыхаю я.
Он прижимает меня к себе.
– Я знаю. И мне жаль. Мне чертовски жаль, Ева, – он произносит эти слова быстро, словно боится, что я не дам ему договорить. – Прости, что я не замечал тебя все эти годы. Что молчал, когда над тобой издевались. Я должен был рассказать тебе о своей семье, даже если бы ты меня возненавидела. Потому что я все равно тебя потерял.
Наши глаза встречаются.
Я хочу что-то ответить. Я должна что-то ответить. Но язык будто прилип к небу.
– Ева, мне жаль. Жаль, что я оставил тебя одну. Что не был рядом, когда ты нуждалась во мне.
Я закрываю глаза. Не потому, что боюсь, а просто не хочу, чтобы он видел, как внутри меня рушатся стены, которые я строила месяцами. Он обнимает меня, и я впервые за долгое время позволяю себе утонуть в этом объятии.
– Ты причинил мне боль, Данте, – шепчу я дрожащим голосом.
– Я знаю. И мне жаль. Больше, чем ты можешь себе представить.
– Данте…
Он ловит мой взгляд:
– Я больше никогда не поступлю так с тобой. Я скорее умру, чем причиню тебе боль, Ева, – говорит он тихо, как будто клянется.
Я моргаю, пытаясь остановить слезы. Но это бесполезно, потому что они уже текут по моим щекам, догоняя друг друга.