Франсуаза Саган должна была быть самой счастливой из писательниц: роман «Синяки на душе» буквально поразил и критику, и читателей. За неделю до публикации журнал «Экспресс» сделал краткий анонс: «На этот раз Саган славно поработала». Казалось, она вновь обрела то, что Франсуа Мориак называл ее «тихой музыкой». В еженедельнике «Комба» Анри Шапье восхищался: «Не нужно быть пророком, чтобы сказать, что однажды ее изберут во Французскую академию и некоторые фрагменты ее творчества станут избранными программными произведениями для грядущих поколений. Сейчас же ее принимают в писательский мир как прилежную ученицу, перескочившую несколько классов, превзошедшую своих старших товарищей и получившую отличную оценку». Робер Кантер из «Фигаро» наслаждался чтением этой книги, написанной в новом жанре: «На проигрыватель, который служит ей для написания романов, и название «Синяки на душе» на это указывает, она положила свою давнюю боль — вероятно, одиночество. И я думаю, что ее преданные читатели, о которых она постоянно заботится, не смогут остаться равнодушными ни к ее находкам, ни к магии ее музыки». Жан-Дидье Вольфромм из газеты «Франс суар» отмечал: «Благодаря этой книге, написанной с небывалой легкостью, она выйдет наконец из чистилища, куда завел ее необыкновенный успех. Она больше не является социологическим явлением и может с полным основанием войти в то королевство, доступ в которое ей был воспрещен, то есть в литературу». Что до Клебера Эдана, то он в первый раз умерил свой пыл. «Превосходная новость, — писал он, — последний роман Франсуазы Саган совсем не похож на другие. От его названия, «Синяки на душе», веет чем-то псевдопоэтическим, и здесь можно ожидать всего, что угодно. Но если автор написала его как всегда, на пределе своих возможностей, то сейчас она впервые сделала это, открыв глаза».
По случаю выхода книги «Синяки на душе» Бернар Пиво предлагает нескольким видным литературным деятелям организовать интервью с Франсуазой Саган в газете «Фигаро». Жан д’Ормессон задал свой вопрос:
— После прочтение романа «Синяки на душе» может возникнуть вопрос, не вытеснило ли у вас понятие морализма эпохи одиночества и тревоги то, что обычно так охотно приписывают вам: некоторую непринужденность, любовь к скорости и ночной жизни?
— Всегда наступает такой момент, когда становишься моралистом, — отвечала ему Саган. — Создается впечатление, что ход жизни замедляется. Или, наоборот, она так стремительно проходит, что невозможно держать ее под контролем. Тогда становишься моралистом чисто автоматически. Но разве я не проявляла всегда склонности к объяснениям, которые можно найти в тревоге, в страхе, в одиночестве?
Театральный критик Жан-Жак Готье смущенно поинтересовался у автора, считает ли она, что он понял сущность ее пьес. Франсуаза Саган, которая, вероятно, не помнила всего того, что он говорил, ловко вышла из этой ситуации: «Есть одна пьеса, которую я очень люблю, а вам она не понравилась. Это «Скрипки, звучащие иногда». Пьеса не пошла, потому что в ней не хватало какого-то равновесия. А это равновесие между актерами и режиссером настолько хрупко! Это такое чудо, когда все вдруг становится единым, а как это происходит, не знает никто». Потом наступила очередь Женевьев Дорманн. Читая «Синяки на душе», она была поражена вымышленным банкетом «У Дру-ана». Действительно, Саган описала себя в возрасте семидесяти лет, ставшую классиком литературы, с многочисленными наградами, когда она, «любезная и слегка смущенная из-за своей дикции», участвует в ужинах «У Друана» или «У Максима». Она представила себя приканчивающей рыбу соль и дающей бредовое интервью по поводу шабли, от которого она потеряла голову. На вопрос Женевьев Дорманн, «рассчитывает ли она в дальнейшем выдвинуть свою кандидатуру на Гонкуровскую премию, Франсуаза Саган ответила, что «это ужасное видение, которое она пытается отогнать. Для нее нет ничего хуже, чем представить себя в Гонкуровской академии, или получающей премию «Фемина», или стоящей в одном ряду между Маргерит Дюрас и Франсуазой Малле-Жорис. Все эти дамы из жюри — настоящий кошмар, а Жером Бош — просто апофеоз! «В жизни не соглашусь быть членом какого-либо жюри, в каком бы возрасте я ни была. Вот уже восемнадцать лет я получаю почести и награды, и все восемнадцать лет они оставляют меня равнодушной», — заявила романистка. Эрве Базен, недавно назначенный президентом академии Гонкур, очевидно, не читал этих строк. В июле 1973 года, перед отъездом на отдых в Гран-Куртуазо, он официально пригласил автора романа «Смутная улыбка» примкнуть к десяти членам академии под руководством его заместителя Ролана Доржелеса. По словам президента академии, его коллеги выразили пожелание ввести в их состав вторую женщину, помимо Франсуазы Малле-Жорис. Сначала Франсуаза Саган ответила, что не в состоянии прочесть пятьсот новых романов, появляющихся каждый год. В октябре она отказалась без всяких уловок окончательно и категорично. Этот отказ был воспринят как оскорбление. Арман Лану, генеральный секретарь престижного института, отреагировал агрессивно: «Она совершает серьезную ошибку, заявляя, что ноги ее не будет в Гонкуровской академии». Когда в 1981 году членом Французской академии стала Маргерит Юрсенар, для Франсуазы Саган это послужило поводом сказать, что она никогда не станет членом жюри и что она восхищается Юрсенар: «Я считаю, что она пишет превосходно, но ее вступление во Французскую академию — явление скорее светское». Позже Франсуаза Саган призналась, что Ален Деко якобы предлагал ей от имени «сорока» кресло во Французской академии после смерти Маргерит Юрсенар. Но она отвергла это предложение одним движением руки.