«Однажды, — рассказывал Марк Франселе, — мой приятель Джонни Холидей попросил представить его Франсуазе Саган. Я заказал ужин в таиландском ресторане. Франсуаза опаздывала. Мы уже принялись за аперитив, когда наконец она приехала с опозданием на час. Я увидел, как мой Джонни, весь в волнении, встал и сказал ей: «Здравствуй, Франсуаза, я прочел все твои романы!» Я напрягся. А она ответила ему в том же тоне: «Знаешь, Джонни, я прослушала все твои диски!» За ужином Джонни сказал Франсуазе: «Мы с тобой два человека не от мира сего». Он попросил ее написать для него песню. Мы вышли из ресторана в половине первого ночи, а в шесть часов утра я получил ее песню по факсу. Франсуаза работала над ней весь остаток ночи. Это был «Первый крик»». Джонни Холидей предложил эту песню нескольким композиторам, но все безрезультатно. Начиная работать над новым альбомом, его сын, Дэвид Холидей, который сам писал музыку, вспомнил об этом случае и попросил отца отдать песню Саган ему. «Песня Саган должна была открывать альбом, — скажет потом Джонни, — и семь композиторов уже отказались писать для нее музыку, и тогда я сказал Дэвиду:
«Оставь ее, все равно ничего не получится». Тем не менее он все таки забрал текст песни и уехал. А через два дня вернулся вот с этой музыкой. Потом мы решили, что авторы-песенники у нас должны быть такого же уровня». А песня лидировала в хит-парадах.
Именно в компании с Мишелем Манем Франсуазе довелось пережить самые сильные музыкальные переживания. В конце 1956 года романистка совершила свое второе путешествие в Соединенные Штаты, где ее роман «Смутная улыбка» («A Certain Smile») вышел 17 августа 1956 года. 23 октября того же года Саган и Мань на борту «Констеласьон» улетают в Нью-Йорк. По опросу, автор романа «Здравствуй, грусть!» стала «одной из основных статей французского экспорта» наряду с Эдит Пиаф и «Шанель № 5». В первые дни романистка еще соглашалась участвовать в некоторых светских мероприятиях: она присутствовала на приеме, организованном Татьяной и Александром Либерман в их особняке на Лексингтон-авеню, где познакомилась с Труманом Кепотом и Марлен Дитрих. До приезда в Нью-Йорк Саган и Мань лелеяли мечту послушать пение Билли Холидей: «Для Мишеля Маня и меня ее пение было символом Америки, но не надрывным и мучительным криком Черной Америки, а скорее сладострастным, хриплым и чуть капризным голосом джаза в чистом виде». Им стало известно, что певице запрещено выступать на сцене Нью-Йорка с того дня, когда она публично приняла наркотик. Теперь она будет петь в ночном баре в Коннектикуте. Друзья взяли такси и проехали 300 километров, чтобы добраться до этого второразрядного заведения. Наконец Билли Холидей появилась на сцене. До начала концерта они представились ей. Американская дива, польщенная, что два француза проехали такое расстояние, чтобы послушать ее, предложила им встретиться завтра в 2 часа ночи у некоего Эдди Гордона, который содержал ночной бар в южной части города.
Отныне молодые люди начали жить в ее ритме, просыпаясь среди ночи под звуки ее голоса — «веселого, безысходного, чувственного или циничного, в зависимости от ее настроения». Позже Мишель Мань будет с гордостью рассказывать, что иногда на концерте Билли Холидей просила его сесть за пианино и аккомпанировать ей. «Здесь теплой ночью, наполненной музыкой, мы забывали о своей усталости, одиночестве, о наших иллюзиях», — добавляла романистка.
Два года спустя Саган узнала о том, что в «Марс-клубе», в тупике Марбёф в Париже, объявлен концерт Билли Холидей. Она была потрясена, увидев, до какой степени певица постарела и похудела. Билли же, казалось, крайне рада встретиться со своей очаровательной светловолосой почитательницей. Несколько месяцев спустя, 17 июля 1959 года, Билли Холидей скончалась на больничной койке в полном одиночестве.
По возвращении из второго путешествия по Америке Саган опубликовала книгу впечатлений «Нью-Йорк» в издательстве «Тель» с фотографиями Бишофа, Картье-Брессона, Россели и других. «Сердце Нью-Йорка бьется сильнее, чем сердца людей в период так называемого сердечного кризиса, который на самом деле не что иное, как кризис страсти, — напишет она. — Страсти к Нью-Йорку, к его прямым улицам, спиртным напиткам, запаху, ритму. Пульс бьется слишком быстро у этих американцев, немного наивных, уставших, убежденных в том, что время существует только затем, чтобы его покорять. Выиграть во времени, а не потерять его — какое милое заблуждение!»