В журнале «Франс обсерватер» Жак Доньоль Валькроз осудил этот подлог: «Нестерпимо смотреть этот фильм, где используется название известного романа. Режиссер претендует на экранизацию произведения, полностью изменив его сущность, сделав из него приторно сладкую конфетку, что абсолютно не соответствует стилю Саган». «Это постоянное отсутствие мысли и вкуса, — пишет Эрик Ромер, — нас возмущает еще больше, чем многочисленные ретушер-ские мазки, изменяющие саму суть романа, конец которого наивен и напоминает развязку романа «Здравствуй, грусть!». Он может считаться самым мелодраматичным и приторным из всех когда-либо осуществленных экранизаций». «Смутная улыбка или смутная тоска?» — озаглавила свою статью газета «Канар аншене».
В первое время Франсуаза Саган воздерживалась от каких-либо комментариев. Но вскоре после выхода фильма призналась, что экранизация показалась ей отвратительной: «Фильм «Смутная улыбка» оказался просто катастрофой. Я вошла в кинозал, увидела, как Кристин Каррере глупо улыбается, в то время как Россано Браззи изображает простофилю на пляже в «Карлтоне» в Каннах… и ушла, не в состоянии вынести и десяти минут». И тут романистка искренне сказала все, что она думает об этой экранизации: «В сущности, я видела Жана Негулеско всего лишь раз, и он мне рассказал по пунктам сюжет фильма «Смутная улыбка», который снимал он, но написала который все-таки я. Моя ирония его разозлила. Мы больше не виделись. Фильм стал настоящим кошмаром. Что вы хотите? Иногда возникает нужда в деньгах, хотя бы для того, чтобы заплатить налоги. Так мне пришлось продавать авторские права на свои книги американцам, которые хорошо платят, но сразу после подписания контракта не терпят ни малейшего вмешательства автора».
21 июня 1956 года, через месяц после выхода романа «Смутная улыбка», Франсуаза Саган праздновала в Сен-Тропезе свой двадцать первый день рождения. Чтобы отметить совершеннолетие, она выбрала не больше и не меньше, как «Эскинад», ночной погребок, который содержали братья Роже и Франсуа Феликс. Этой ночью алкоголь лился рекой, а к полуночи прибыла большая импровизированная компания гостей. Романистка была окружена друзьями: поздравить ее приехали Жанно Рок, Мишель Мань, Бернар Франк, Вероник Кампион, Флоранс Мальро, Аннабель, Марсель Ашар и Александр Астрюк. Последний присоединился к Саган в Сен-Тропезе, чтобы совместно написать сценарий к фильму «Рана и нож» — название, заимствованное у Бодлера. Автор «Дурных встреч» уговорил ее поработать с ним над этим сюжетом, где действуют три персонажа: Эрик, психиатр, его жена Анна и Брюно, искусствовед. Когда Брюно влюбился в Анну, Эрик понял, как сильно любит свою жену. Но когда она вернулась к нему после побега с любовником, было уже слишком поздно — Эрик кончил жизнь самоубийством. Думая о распределении ролей, Астрюк и Саган вспомнили о Курде Юргенсе и Лючии Бозе, Жанне Моро и Анни Жирардо, Робере Оссейне и Кристиане Маркан. Но сценарию не суждено было попасть на экран. «Продюсеры не посчитали его достаточно коммерческим, они придирались бог знает к чему, например, к очень сложным и не четко выписанным характерам персонажей», — объясняет Саган. Она поссорилась с Астрюком, но вскоре сценарий «Раны и ножа» послужил канвой для фильма «Добыча для тени». Их ссора оказалась преходящей, кинорежиссер по-прежнему продолжал любить и восхищаться своей подругой-писательницей. «Я знаю Франсуазу Саган вот уже полвека, я видел ее веселой, счастливой, беспечной, а также подавленной горем; я видел, как она боролась со смертью на больничной койке. И я всегда был поражен не ее опьянением, в котором она, казалось, искала забвения, не тем миром, где, как говорили, она не могла найти себе места, но тем удивительным соответствием между способом ее существования и тем, что она описывала. В течение двадцати пяти лет она возделывает все тот же маленький клочок земли, откуда произрастают гибкие лианы, населяющие ее книги, которым однажды надо будет предоставить их истинное первое место среди всех романтических произведений нашего времени», — признался он в интервью журналу «Пари-матч» в 1978 году.