Они мечтали о том, что скоро у них появятся дети. «Если у меня будет сын, — говорил Ги Шёллер, — я не буду воспитывать его так, как воспитывали меня. Я дам ему другое воспитание. Но я не питаю иллюзий. Можно дать детям другое воспитание, но они никогда не станут от этого ни хуже, ни лучше». На это Франсуаза Саган отвечала: «Если у меня будет дочь, я не буду вмешиваться в ее жизнь. Если девушка хочет познать любовь, ничто не может ей помешать. Единственное препятствие — страх, что она может забеременеть. Ни за что на свете я бы не хотела, чтобы моя дочь испытывала панический страх, не осмеливаясь признаться, что ждет ребенка. Я сделаю все, чтобы она была счастлива». Слишком сильно влюбленная в своего мужа, Франсуаза Сатан по его просьбе на время забывала о друзьях, Он объяснит это несколькими годами позже: «Ее мать и сестра были божественными существами, ее брат был очень милый человек. Но ее друзья были люди пустые. Ее это не смущало, а скорее наоборот — развлекало. Жак Шазо был забавным, но очень скучным и неинтересным человеком». Несмотря на уступки обеих сторон, жизнь супругов налаживалась тяжело. Мсье Саган часто жаловался, что ему приходится путешествовать с четырьмя чемоданами и несколькими друзьями из клана Франсуазы. К тому же у них был совершенно разный жизненный ритм. Она проводила ночи в клубе «Эпи», в «Ликорне» или у Режины и возвращалась под утро, как раз когда Ги Шеллер вставал, чтобы на своем коне Клапет де Ложак, подарке Франсуазы, объехать Мезон-Лаффит.
Франсуаза Саган долго будет сожалеть о неудавшемся браке. «У него было все, — скажет она позднее, — он был красив, умен. Он нравился женщинам, напуская на себя меланхолический вид. Короче, он все заставлял меня делать по-своему. И я подчинялась». Вероник Кампион вспоминает, что навещала Саган в момент разлуки. «Ей было очень плохо, — говорит она. — Она была словно раненый зверь, словно страдала от тяжелой болезни, от которой должна была излечиться. Именно в это время она начала деградировать и пробовать кое-какие медикаменты, чтобы улучшить себе настроение». По словам Жюльет Греко, другой свидетельницы их разрыва, Франсуаза Саган сама к нему бессознательно стремилась: «Она страдала, потому что любила его. Ги был прекрасным человеком, самым обаятельным из всех мужчин. У него было большое чувство юмора, но он не был тем не менее простачком-затейником. С ним нельзя было умереть от смеха. И потом, почему нужно каждую ночь проводить с тем, кого любишь? У нее были другие интересы: например, поразвлечься со своими друзьями. Нельзя требовать от двадцатилетней девушки проводить все ночи в постели с человеком, который вдвое ее старше. Ну уж нет! Не думаю, что это возможно. Итак, Франсуаза ложилась спать, когда он вставал! И потом, ей всегда нравились ночные вылазки, даже если речь шла о том, чтобы пропустить несколько стаканчиков с Блонденом. Когда я жила на улице Верней, я не раз видела, как она разговаривала с Блонденом среди ночи». Ничего странного, что Шеллеру не нравилось поведение жены. И потом, ее непосредственность и безалаберность, которые поначалу привлекали, стали ему в тягость. «Она подписывает любой контракт с закрытыми глазами, — негодовал он. — И так происходит десять раз на дню. А когда речь идет о действительно выгодном контракте, она спешит пустить на ветер те несколько миллионов, которые успела заработать. Она работает как заводная машинка, которая в течение трех месяцев превращается в игрушку, больше никому не интересную…»