Между двумя турами редакции журнала «Пари-матч» пришла в голову мысль столкнуть представителей интеллигенции различных сторон. Так появились жаркие полеми ческие дискуссии между Жаном Ко и Клодом Руа, Франсуазой Саган и Маргерит Дюрас. В это время по двум романам Маргерит Дюрас снимались фильмы «Моряк из Гибралтара» и «Летом в половине одиннадцатого вечера». Кроме того, в театре с блеском прошла ее пьеса «Все дни под деревьями» («Des journées entières dans les arbres»), из-за которой критика даже сравнила ее с Чеховым.
Писательницы открыто высказывали свои идеи на страницах «Пари-матч». Маргерит Дюрас поясняла, что она собирается голосовать за Франсуа Миттерана, так как считает, что тем самым вносит свой вклад в «возрождение» левых сил, которым пришлось отступить в 1958 году и вступить в оппозицию к голлизму и его политике. По ее мнению, де Голль лишь удовлетворил свое стремление к величию в ущерб национальным интересам Франции. Франсуаза Саган, со своей стороны, постоянно настаивала на том, что де Голль — представитель левых сил. Все его усилия, направленные на освобождение колониальных стран и на сближение со странами Восточной Европы, казались ей положительными и соответствовали ее убеждениям. Поэтому она и собиралась защищать уходящего президента. «Я стою на тех же позициях, что и вы, — заявляла она, обращаясь к Дюрас. — Все мои помыслы на стороне левых сил. У меня всегда было желание голосовать за идею. Но я не люблю, когда они выдвигаются людьми, которые в них не верят. Взять хотя бы то, что Франсуа Миттеран мог бы сделать за двадцать лет, но никогда этого не сделал, и я не думаю, что сейчас он сделает то, чего ждут от него левые силы… У меня нет к нему никакого доверия». Странные слова, если принять во внимание тот энтузиазм, с которым автор романа «Здравствуй, грусть!» примкнула вскоре к защитникам Франсуа Миттерана. Полемика между двумя женщинами-писательницами закончилась улыбкой. По мнению Франсуазы Саган, де Голль будет переизбран и в этом нет никакого сомнения.
19 декабря прошел второй тур президентских выборов. Де Голль получил только 54,5 процента голосов избирателей. Он стал первым президентом Французской Республики, избранным путем всеобщего голосования. А Франсуа Миттеран стал теперь лидером оппозиции и возобновил свою политическую деятельность. Пока еще Саган его не оценила. Она не знала, что вскоре станет одной из ярых почитательниц будущего президента Республики. «В 1965 году я проголосовала заде Голля, потому что он казался мне единственным человеком, проводящим политику левых сил, несмотря на некоторые карикатурные аспекты, — объясняла она позже. — Если бы Пьер Мендес-Франс выдвинул свою кандидатуру, я бы голосовала за него безоговорочно и от всего сердца».
В узких театральных и литературных кругах появились слухи, что Франсуаза Саган покинула театр из-за полного провала пьесы «Счастье, чет и нечет», произошедшего два года назад. В 1966 году эти слухи были опровергнуты, поскольку в начале сезона она вернулась в театр «Жимназ», и не с одной, а с двумя пьесами. Мари Белль не могла нарадоваться: наконец-то появилось столь долгожданное произведение, давно обещанное Франсуазой Саган. Но, чтобы заставить ее страдать от нетерпения, Саган сказала:
— Я думаю о новой пьесе. Она начинается так: «Что там за ужасный шум, Суамиш?» — «Это деревья шумят от ветра, миледи».
Мари Белль слушала с интересом.
Неплохо. А что дальше? Дальше? А кто его знает!
В марте Саган уединилась в своих апартаментах на улице Мартиньяк и на одном дыхании написала роман «Загнанная лошадь». К середине апреля ей оставалось лишь внести последние исправления в рукопись, что она и сделала. Помогал ей модный режиссер Жак Шарон. Заместителю директора «Комеди Франсез» в последнее время сопутствовала удача. Спектакли, которые он ставил, собирали полные залы: «Сирано де Бержерак», «Цветок кактуса» в «Буфф-Паризьен», «Дама от «Максима»» («La Dame de chez Maxim’s») в Пале-Руаяль, «Блоха в ухе» в Лондоне и другие. К началу сотрудничества с Саган он руководил репетициями пьесы Мариво «Принц-травести» в «Комеди Франсез». В этом театре он сам играл Сганареля в «Дон Жуане» Антуана Бурсейе. В начале сезона 1966 года, помимо пьесы Саган, Шарон согласился поставить спектакль на Бродвее. Он работал без передышки, позволяя себе спать лишь четыре часа в сутки. Но из всех проектов именно работа с Саган являлась самой оригинальной. «Она, несомненно, талантлива, у нее сильно развито чувство диалога, — восхищался он, — к тому же она скромна и послушна, что бывает не часто. Большинство авторов считают, что отлили свой текст в бронзе и произведение будет доведено до совершенства во время монтажа. Саган никогда не отказывается переписать не очень удачную сцену. Она работает, чутко прислушиваясь к своей писательской интуиции, скромно и интеллигентно».